Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 30)

Ни Сора, ни сама Генко никак не отреагировали на произошедшее. Их разумы занимал только бой, так что такая мелочь, как изредка мелькающая голая кожа, совершенно не тревожила их. Даже наоборот, казалось, что возможность Генко двигаться более проворно освободила и Сору, и теперь он принялся нападать более рьяно.

Сражение вышло на другой уровень. Мечи сталкивались все чаще и чаще, лица противников сияли едва заметной жаждой крови, а воздух будто стал гуще и тяжелее.

– А сейчас постарайся уследить за нашими движениями, мы сразимся так, как это делают ёкаи, – ухмыльнулась Генко, и от этой ухмылки Тетсуя вздрогнул.

Скорость их движений возросла так стремительно, что сначала Тетсуя не мог разобрать, кто есть кто. Несколько смазанные силуэты в итоге превратились обратно в ямабуси-тэнгу и кицунэ, которые с такой силой наносили удары, что сталь звенела не от столкновения, а будто от боли. Лисица использовала всю свою врожденную гибкость и грацию, чтобы избегать тяжелых ударов. Она уворачивалась, проскальзывала под свистящим над головой лезвием, обходила Сору так, чтобы оказаться за его спиной и атаковать, но Сора всегда отбивал клинок.

И хотя противники казались равны, Тетсуя неожиданно для себя понял, что ведет в сражении именно Генко. Там, где учитель брал грубой физической силой, кицунэ выигрывала за счет выносливости. Генко выглядела практически так же, как в начале боя, тогда как Сора начал тяжело дышать, а движения его утратили прежнюю твердость. Лоб его был покрыт мелкими каплями пота, дыхание участилось, но он не сдавался.

Генко сама приняла решение завершить бой. Оттолкнувшись от земли, в прыжке не особо высоком, но явно нечеловеческом, она обрушила свой меч на Сору с такой силой, что раздался треск, а через мгновение капля крови стекла по его щеке.

– Сенсей! – Тетсуя ринулся было к наставнику, но рухнул на землю, чувствуя, как раскалывается от боли голова.

– Ну надо же. – Второй раз за день голос Генко звучал сверху. – В нем есть дар! Кто-то из предков когда-то получил благословение ками, раз ты смог уследить за нами, Тетсуя-кун?

– Что? – Он не понял ни слова, давя ладонями на виски. Боль постепенно проходила, медленно и неохотно.

– Ты ведь видел наши движения? Даже заметил, что осколок треснувшего меча Соры-куна поцарапал ему щеку? – Получив утвердительное мычание, Генко удовлетворенно кивнула и продолжила: – Судя по всему, в твоем роду были предки, которых благословили боги. И часть их благодати дошла и до тебя, так что гордись: далеко не каждый человек может поспевать за ёкаями! Правда, ты весьма поздно пробудил в себе божественную благодать, поэтому поначалу будет болеть голова и, возможно, тошнить. Твой разум просто не успевает осознать увиденное.

Тетсуя что-то простонал в ответ, но так ничего и не понял.

Генко попросила Сору отвести ученика домой, а сама тем временем поправила юкату, вновь повязала оби и с довольной улыбкой осмотрела двор. Повсюду виднелись следы сражения, так что, вероятно, даже самый неискушенный деревенский житель сразу же поймет, что произошло. В пылу сражения ни Генко, ни Сора не заметили, как разрушили часть забора, небольшой уличный столик и несколько чучел, на которых обычно оттачивал удары Тетсуя.

Тихо прокашлявшись, Генко добилась желанного эффекта – из дома, неуверенно поглядывая по сторонам, вышли два ёкая. Первый походил на переваренную креветку. Сутулый, с красноватой кожей, с разным количеством пальцев на всех конечностях и настолько длинным языком, что он не помещался во рту и торчал наружу. Аканамэ Соры-куна был практически копией духа, который жил и у самой Генко и отвечал за помывочную комнату.

Второй дух оказался похож на дзасики-вараси, да и относился к тому же виду. Дзасики-бокко отвечал за гэнкан и фактически приветствовал гостей, так что считался главным только в своей части дома. И потому что сейчас именно он был хозяином на землях Соры, пока отсутствовал истинный владелец, дзасики-бокко первым выступил перед Генко и поклонился ей.

– Уберите все так, чтобы никто не догадался о произошедшем.

Отдав приказ, Генко удалилась. Она хотела вернуться домой и заняться каллиграфией, но, конечно же, это не удалось. Стоило ступить в лес, как лисицы, окружившие свою госпожу, сообщили, что ее ожидают два гостя. Причем одного из них лисы явно не приветствовали. Генко удивленно вскинула брови. Не то чтобы ее подчиненные хорошо относились ко всем гостям, но обычно ни на кого так не реагировали.

В облике лисы она весьма быстро добралась до дома и еще на подступах поняла, что же именно так не нравилось подчиненным. Генко сморщила нос от запаха и, став уже на две ноги, с недовольным лицом подошла к энгаве, у которой стояли Карасу-тэнгу и инугами. И если первого она была рада видеть, то второго…

– Ты не мог бы отойти от моего дома? А то провоняет все псиной, – поджала губы Генко, недовольно глядя на высушенную собачью голову в церемониальных одеяниях.

Инугами осклабился, обнажив ряд острых зубов. Лисицы вокруг Генко тут же предупреждающе зарычали.

– Окицу-хико-сама прислал меня. – Инугами был на удивление вежлив, хотя оскалившаяся морда и казалась опасной. С другой стороны, это была только голова, да еще и высушенная, так что утверждать, какие именно эмоции испытывал дух, было сложно.

– Почему тебя? Ему известно, что лисы и собаки редко находят общий язык. – Генко внимательно осмотрела инугами, а после повернулась к Карасу-тэнгу, словно у того были все ответы.

– Не так давно Окицу-хико-сама призвал всех инугами, которых едва не превратили в онрё[64], служить ему. Он освободил нас от ненависти, и с тех пор мы его прислужники и помощники, – с поклоном ответил пес.

– Окицу-хико-сама слишком добр, – снова поджала губы Генко; лисицы что-то недовольно заворчали, но в итоге успокоились и больше не выказывали своего отношения.

– Наш ками хранит домашние очаги каждого дома, а мы лишь следуем его воле и заботимся о жителях тех домов, которым покровительствует наш господин, – еще раз поклонился инугами.

Слишком учтив. Генко предпочитала, чтобы ее гости вели себя естественно и непринужденно, а не пытались выслужиться перед ней. Карасу-тэнгу стоял с непроницаемым лицом, очевидно уже привыкший к чрезмерной почтительности. Что ж, она и не с такими имела дело, так что и этого гостя потерпит.

– Располагайтесь на энгаве, убумэ подаст нам чай и закуски.

Не заставив себя ждать, ёкай вышла из дома с чабудаем[65] в руках. Осмотрев всех присутствующих, она поклонилась и вновь скрылась в доме, чтобы через мгновение вернуться сначала с несколькими дзабутонами[66], а после с подносом, на котором стояли пиалы и чайник для заваривания маття.

Карасу-тэнгу все время молчал, выполняя роль сопровождающего и давая возможность говорить инугами. Он лишь слегка поклонился призраку, благодаря ее за работу, и спокойно, с непередаваемым достоинством сел на место. Генко тихо хмыкнула и уже привычными движениями принялась заваривать чай.

– Саке закончилось: на днях ко мне приходил в гости Кагасе-о и выпил все запасы, – отвечая на незаданный вопрос Карасу-тэнгу, произнесла кицунэ. – Будете довольствоваться чаем.

– Прошу прощения, Генко-сама, но… – Инугами замялся, а после неловко осмотрел собственное тело. Отсутствующее тело.

Генко, которая как раз намеревалась поставить перед ёкаем пиалу с чаем, осознала, что едва не сделала, и теперь переводила несколько растерянный взгляд с пиалы на инугами.

– Оставь чай себе и выслушай, что мы хотим тебе сказать, – не выдержал Карасу-тэнгу.

– Есть что-то, что мне так необходимо знать? – заинтересованно вскинула бровь Генко, но чай отставила и окинула гостей требовательным взглядом. – Две сотни лет я была той, кому не положено знать ничего существенного, а теперь я вижу вас двоих. Тебя, Карасу-тэнгу, я всегда рада приветствовать как старого друга. Но инугами? Что же случилось, раз ко мне пришли сразу двое посланников богов?

– Ками пропадают, Генко-сама.

Кицунэ перевела равнодушный взгляд на собачью голову:

– И что? Это не новость, даже в такой глуши я ее слышала.

– Вчера пропали сразу пять ками. В провинциях Кага, Исэ, Овари и префектуре Сидзуока, – ответил Карасу-тэнгу.

Генко замерла, а после недоверчиво посмотрела на Карасу-тэнгу. Ёкай сидел ровно и спокойно, всем видом демонстрируя, что говорит правду и от своих слов не откажется. Генко повернулась к инугами и, мысленно отправив всех в Ёми, наткнулась на такой же серьезный взгляд.

– Предыдущие ками исчезли в этих же районах?

– В том числе. Многие пропали в провинции Тадзима, – кивнула собачья голова. – Но сейчас круг сужается.

– Вы хотите сказать, что боги пропадают все ближе к столице? Ближе к центральным храмам? В том числе и к храмам Инари-сама?

Ёкаи промолчали, но это было лучшим ответом. Генко поставила пиалу на стол и крепко стиснула зубы, не зная, как реагировать. То, что кто-то похищал богов, уже было неслыханной дерзостью и проступком достаточным, чтобы запереть нечестивого в самых глубинах Ёми. Но если совершившие преступление еще и намеревались что-то сделать в Хэйане, месте, где сосредоточивались все храмы и возносили больше всего молитв… Последствия могли быть катастрофическими. В мире людей и без того шла война за власть, а добавить сюда еще и богов, лишенных сил, чтобы помогать людям, – и мир рухнет.