Анна Кэтрин Грин – Покинутая гостиница (страница 6)
Как страшны среди ночи удары лопаты, роющей могилу! Они раздаются внизу, а я сижу у письменного стола и прислушиваюсь, все ли с доме спит, не проснулся ли кто-нибудь, и не стал ли свидетелем того, что у нас происходит. Я подхожу к окну, но мрак ночи непроницаем, и я не вижу, что делается в саду.
Мы много обдумывали, советовались с юристами и пришли к заключению пока хранить обо всем тайну. Мне самой повредило бы открытие тайны, и моя гостиница стала бы пользоваться дурной славой. Да и правосудие вряд ли выиграло бы от возникновения толков вокруг этого происшествия. Преступники могли бы услышать что-нибудь, и это дало бы им возможность скрыться, а мы хотели застигнуть их врасплох. Вот почему в тиши и темноте ночи погребаем мы тело несчастной женщины без памятника, без надписи. Кто знает, не бьются ли в этот момент сердца обоих преступников, не встают ли перед ними грозные призраки прошлого, не терзают ли их страшные воспоминания или предчувствия кары? Мне приятна эта мысль: все мое существо преисполнено мыслью о мщении, о возмездии. Я не найду покоя, пока не сниму проклятия со своего дома, пока не узнаю, что преступники так или иначе искупили свой грех.
Но как знать, живы ли они? Кроме их имени, мы ничего не знаем. Достигнуть цели, при таких затруднениях, кажется невозможным. Но я тем сильнее, почти суеверно верю в Провидение и жду, что оно просветит и умудрит нас, даст нам какие-нибудь предупреждения свыше. Я буду обращать внимание на лица, даже на сны, буду ждать ибо я верю в конечное торжество добра над злом. Высшее правосудие не допустит, чтобы преступная чета безнаказанно наслаждалась плодами удавшегося злодеяния.
Доктор Кеньон, человек хотя и набожный, но вместе с тем очень практичный, подсмеивается над моей уверенностью; Тамворт же – никогда. Опыт долгой жизни убедил его, что чутье женщины бывает иногда такой же путеводной звездой, как и разум мужчины. Он считает себя нравственно обязанным разоблачить преступников. Завтра он отправляется в путь.
Быть может, глупо записывать каждую мимолетную мысль; но эти листки сослужили мне такую огромную службу, что я не могу отказаться от желания поверить им все свои надежды и страхи.
С тех пор как, месяц тому назад, Тамворт уехал, я о нем ничего не слыхала. Это меня удручает, а кроме того, и доктор Кеньон находится в отсутствии, и мне не с кем отвести душу. С прислугой я не хочу об этом говорить, а среди приезжих нет никого, кто внушал бы мне такое доверие и уважение, чтобы я могла с ним поделиться своими сокровенными мыслями. Вот почему я обращаюсь к тебе, неизвестный мне читатель этих строк, и повторяю на бумаге то, что сотни раз перебирала мысленно: над этим преступлением реет мрачная, непроницаемая тайна, которую вряд ли придется раскрыть. Что более всего непонятно – это мотивы преступления. Если Эдвин Уркварт так безумно любил ту женщину, что решил рискнуть своей собственной жизнью для обладания ею, зачем он женился на другой, с намерением убить ее на следующий же день? Зачем он взял на свои плечи всю тяготу, все ужасы последствий злодеяния? В нашей свободной стране не могут ведь заставить жениться. Сильный человек предпочел бы скорее у самого алтаря отказаться от невесты, чем задумать такой возмутительный план и исполнить его во всех его отталкивающих подробностях.
А эта женщина, принявшая участие в преступлении, какую муку должна она была испытать? Она лежала в ящике; сколько ужасов она передумала, пока ехала эти долгие версты! Что побудило это бесчувственное существо на такой бесчеловечный поступок? Напрасно я ищу ответа на свои сомнения и догадки.
Моего воображения не хватает, и я так же далека от истины, как прежде.
Я терпеливо жду известий от Тамворта.
Наконец послание, и какое! Никогда я не ждала ничего подобного. Вот письмо Тамворта:
Многоуважаемая госпожа Труакс.
Мои розыски были сильно затруднены переворотами последних лет и бывшей войной. Однако я натолкнулся на то, что, безусловно, имеет связь с тем, что нас так интересует. Я узнал, что заведующий делами одного большого поместья в Альбани ежегодно высылает из доходов значительную сумму денег во Францию некоей Гоноре Квентин Уркварт, дочери покойного Дёдлея из Альбани и жене Эдвина Уркварта, из того же города. Она вышла замуж 27 января 1776 года и из дома своих родителей уехала во Францию, где живет и сейчас. Я совершенно случайно узнал это, и, таким образом, существенное препятствие устранено с дороги. Узнать теперь местопребывание преступников нетрудно, и правосудию суждено восторжествовать.
Примите выражение моей искренней преданности.
Антони Тамворт
Полученное мною письмо взволновало меня до такой степени, что я не могла вчера выразить мои чувства. Сегодня нет времени, а к тому же пришел пакет от Тамворта. Письмо так объемно, что, по всей вероятности, содержит разрешение всех моих сомнений. О! Если бы мои жильцы дали мне поскорее возможность уйти к себе и приступить к чтению!
Полночь.
Напрасная надежда! Теперь я так устала, что еле могу держать перо. Я прочла письмо и еще вся дрожу от волнения. Это неслыханная история. Я не буду говорить о своих впечатлениях, а прилагаю письмо, из которого станет ясной истина, скрывавшаяся столько лет.
Книга вторая
Романическая история из летописей старого Альбани
VI. Отшельник
Госпоже Клариссе Труакс, хозяйке гостиницы «Тихая пристань».
Многоуважаемая госпожа Труакс.
Я представляю себе нетерпение и беспокойство, с какими вы ждете известий после того, что я вам сообщил. Я сейчас встретился с человеком, который знал Эдвина Уркварта. Я расскажу вам все по порядку, не боясь утомить вас. Я знаю, как вы жаждете разгадки этой ужасной тайны. Имя человека, о котором я говорю, Марк Фельт. Это несчастный помешанный. Живет он отшельником в лесах Кэтскильских гор. При первых моих расспросах все указали на него и выразили уверенность, что от него я могу получить больше сведений, чем от соседей и судебных учреждений. Но меня предупредили, что нелегко будет заслужить его доверие. Шестнадцать лет назад он удалился в горы, порвал всякие сношения с людьми и питался лишь плодами своей охоты. К такому существованию привела его несчастная любовь. Девушка, с которой он был обручен, утонула в реке в тот день, когда его друг венчался. После этого несчастья он, со своим горем, ушел в пустыню. Несмотря на все это, он очень добродушен, и, если мне удастся побороть его отвращение к людям, он не откажется сообщить мне нужные сведения. Меня, старика, все это заинтересовало и взволновало очень сильно. Я решил посетить Марка Фельта в его келье, выбрал на прошлой неделе хороший денек, переехал реку и проник в лес. Я взял с собой проводника, хорошо знавшего местность, который должен был мне указать жилище Фельта. Он значительно облегчил мне задачу, выполнение которой иначе было бы мне не под силу. Где ветки и колючки преграждали наш путь, он отстранял их от меня, а в местах, опасных для моих слабых ног, он просто переносил меня на руках, как ребенка. С его помощью я вскарабкался на казавшиеся мне недостижимыми вершины. Мы влезли на такую вышину, кругом была такая глушь, что я со страхом оборачивался, предвкушая длинный и трудный обратный путь. Спутник уверял меня, что цель нашего путешествия близка. Наконец мы подошли к громадному, нависшему утесу, с которого спускалась как бы завеса из живой зелени, ползучих растений и лозы. За нею был виден вход в пещеру, который она прикрывала только отчасти.
– Здесь живет человек, которого вы ищете, – сказал мой спутник, пока я переводил дух.
Мне показалось, что между листьями мелькнула всклокоченная человеческая голова и так же быстро скрылась за зеленой завесой.
Я хотел говорить с ним без свидетелей; я оставил проводника поодаль и, подошедши к отверстию пещеры, сказал громким голосом:
– Марк Фельт, хотите выслушать известия о вашем друге Эдвине Уркварте, которые я вам принес?
С минуту все было тихо, и я уже стал отчаиваться, как вдруг всклокоченная голова показалась, и я снова, услышал сердитый голос:
– Эдвин Уркварт не друг мне, да будет это вам известно.
– Тогда послушайте, что я расскажу вам о вашем враге, – не колеблясь проговорил я, – это известие поразит вас.
– Он умер? – с любопытством спросил он.
Дикие глаза его сверкали, в тоне слышалось торжество. Страсть еще не потухла в нем, и я был уверен, что если мне удастся ее разжечь, то у него развяжется язык.
– Нет, он не умер, – сказал я. – Но ему грозит погибель. Нам нужны только точные сведения о его прошлой жизни и его характере, относящиеся к тому времени, когда он женился на Гоноре Дёдлей. Тогда он попадет в руки правосудия и не избежит кары за свои преступления. Тот, кто в этом заинтересован, не должен отказать нам в своей помощи.
Я не успел закончить, как ветви завесы раздвинулись, и передо мной предстал Марк Фельт. Впечатление, которое он на меня произвел, было так сильно, что я забыл все, что меня до сих пор занимало. Тем не менее в нем было меньше романтически-дикого, чем я себе представлял раньше. Он был невысок ростом и непривлекателен, я даже скажу, что редко видел более некрасивого человека. Подбородок и нижняя челюсть его сильно выдавались вперед, блестящие глаза были неподвижны – это все сразу наводило страх. А между тем было что-то в его лице, обрамленном длинной бородой, что приковывало внимание надолго. Глаза его? Едва ли. Они были разные: один выпученный и непрозрачный, как агат, а другой бегающий, огненный. Улыбка? Она была печальная и безнадежная. В ней читалось лишь суровое удовлетворение, источником которого была, очевидно, решимость отречься от всего земного. По всей вероятности, впечатление производило общее выражение его лица, так оно дышало жизнью и силой, так просвечивала в нем душа человека, испытавшего много неправды, исстрадавшегося, и все-таки сильная и непокорная.