Анна Кэтрин Грин – Покинутая гостиница (страница 5)
Доктор первый прервал молчание, увидев, что я понемногу прихожу в себя.
– Это давнишнее злодеяние, оно, быть может, предшествовало приобретению вами этого дома.
Я его почти не слушала.
Нет ли кусочка платья, или какого-нибудь украшения, чтобы установить ее личность? – говорила я им и прочла на лице Тамворта такую же тревогу, такое же смущение, как мои.
– Вот обручальное кольцо! – сказал доктор. – Оно, вероятно, было слишком узко и его не могли снять.
Доктор подал мне простой золотой обручик; я поднесла его к глазам, и в следующую минуту я лежала без чувств на полу.
Внутри на кольце была надпись:
Г. Д. от Э. У. – 27 января 1775 года.
IV. Вопросы и ответы
Когда я пришла в себя, то прежде всего порадовалась, что тогда, шестнадцать лет назад, мучимая всякими догадками, изложила свои тревоги на бумаге и пометила даже день 28 января.
Такою записью я могла оправдаться от всяких подозрений, если бы они возникли. Эта мысль меня подкрепила, и я все время не теряла ни своего достоинства, ни самообладания, к удивлению Тамворта и доктора.
Как только я собралась с силами, мы ушли из этой комнаты, где чувствовалось дыхание смерти.
– Мне кажется, – заметил Тамворт, – что вы гораздо более убиты, чем удивлены случившимся.
– Это оттого, что я нашла, наконец, решение загадки, которая меня мучила столько лет. Я знала, что у меня где-то что-то было скрыто, но было ли это что-нибудь ужасное, или какие-нибудь сокровища, я не имела понятия.
– Вы говорите загадками, – вмешался в разговор доктор Кеньон. – Разве вы подозревали, что здесь что-нибудь скрыто?
– Да, но я думала, что это где-нибудь в земле, так как мне и в голову не приходило, что в доме есть подходящее для этого место.
– Вы, значит, знали, что здесь совершилось убийство?
– Нет, я этого не знала! – сказала я и сама удивилась своему спокойствию, так как воспоминания волной нахлынули на меня. – Я и теперь не могу объяснить, что произошло тогда в моем доме, шестнадцать лет тому назад.
И я рассказала им в кратких словах о таинственной паре, ночевавшей 27 января 1775 года в комнате, облицованной дубом. Они слушали меня с таким видом, точно я им рассказывала сказку, и я видела, что доктору едва удавалось, под маской участия, скрывать свои сомнения в правдоподобности всего этого.
Я опять не могла не порадоваться, что тогда записала свои воспоминания.
– Вы думаете, что это все игра моего воображения? – спросила я спокойно, окончив свой рассказ.
– Нисколько! – уверил меня доктор. – Но отдельные подробности вашего рассказа вызывают столько вопросов, а выводы, которые можно из них сделать, имеют такое значение, что мне бы хотелось знать, не говорили ли вы раньше кому-нибудь об Урквартах и о сомнениях, которые вас некогда терзали? То, что мы узнаем от вас теперь, в момент страшного открытия, может бросить некоторую тень на ваш рассказ. Вы видите, я говорю с вами совершенно откровенно.
– Я вполне понимаю вас, доктор, и, к счастью, могу немедленно удовлетворить ваше любопытство.
Я позвонила и, к большому их удивлению, велела слуге принести из одного ящика в моем столе сложенный лист бумаги, который там хранился.
– Вот! – воскликнула я, держа документ в руках. – Прочитайте, и вы увидите, в каком состоянии меня оставили Уркварты после своего отъезда.
Пока они читали мои записки, самые разнообразные и странные вопросы теснились в моей голове.
Если нами было найдено тело Гоноры Уркварт, как это подтверждало и кольцо, то кто же была женщина, которая уехала с Урквартом и выдавала себя за его несчастную жену? Я ведь лица ее, бывшего под густой вуалью, не видела, я слышала только голос, или, вернее, смех ее, короткий и, как показалось мне, смущенный. Но Гетти ее видела и получила от нее золотой, а она не могла ошибиться. Или, быть может, ее подкупили? Но где же скрывалась женщина, которая заняла место Гоноры Уркварт и откуда она пришла? Не через низкое ли окно? Но вдруг, при воспоминании о ящике, меня озарило.
«Боже мой, я вся похолодела при этой мысли, он привез ее в ящике! Это, вероятно, был план двух жалких любовников: убрать с дороги несчастную жену, которая препятствовала исполнению их желаний». Мне это казалось, однако, немыслимым. Человеческие существа не могли быть столь безжалостными и извращенными, чтобы задумать такое злодеяние и исполнить его. Нет, это было не так уже потому, что брак Эдвина Уркварта с этой кроткой женщиной, как было видно из надписи на кольце, состоялся накануне преступления. Как могла она ему так скоро опостылеть, чтобы он таким ужасным способом освободился от нее.
И тем не менее его взгляды, поведение, равнодушие к ней и преувеличенная забота о ящике, как все это понимать после сегодняшнего открытия? Различного рода ощущения и мысли овладели мной, и я, ища совета и помощи, обратилась к доктору и Тамворту, которые прочитали уже мои записки и сидели полные ужаса и недоумения.
– Можно подумать, что мы возвратились в Средние века, с их страшными деяниями. Как могла случиться подобная вещь в цивилизованной стране! – разом вырвалось у обоих.
– Вы, вероятно, тоже… – начала я, вся дрожа.
– Да, госпожа Труакс, вы приютили под своим кровом двух выродков. Не подлежит сомнению, что женщина, которая уехала с Эдвином Урквартом, была не та, которую он привез сюда. Эта лежит здесь внизу, а та…
Доктор замолчал, а Тамворт за него продолжал:
– Преступление им удивительно удалось. Женщина, ради которой совершено это преступление, должно быть, была одарена необыкновенной волей и владела собой в совершенстве.
– Без сомнения, – подтвердил доктор.
– Но каким образом она оказалась здесь? – спросила я после некоторого колебания. – Она, вероятно, была спрятана в ящике. Вы не помните, был ли он достаточно велик для этого?
Я утвердительно кивнула головой.
Его забота о ящике, заказанный ужин, уменьшение веса ящика при отъезде – все подтверждает это предположение.
Это не первый случай в истории.
– Вы не заметили – были ли отверстия в крышке или в боках ящика?
– Нет, – ответила я, – меня так раздражали его заботы о ящике, благодаря которым он уделял так мало внимания своей молодой жене, что я и не посмотрела на него. Я была далека от мысли, что там находится живое существо, и думала, что, в крайнем случае, там поместилась целая библиотека. Я, впрочем, вспоминаю, что когда ящик сносили с телеги, он быстро накинул на него свой дорожный плащ и велел так его нести в дом. Позднее я видела плащ уже на стуле.
– А где стоял ящик?
– Около кровати, балдахином которой он почти весь был закрыт.
– А когда выносили ящик, то опять на нем лежал плащ?
– Нет, но я думаю, что ящик мог быть перевернут, и тогда отверстия в его крышке очутились внизу.
– Очень возможно, но тогда посыпался бы песок, которым наполнили ящик?
– Они могли положить на дно кусок материи!
– Это верно, но все-таки они не могли все это проделать без шума. Буррит, стоявший у дверей, должен был что-нибудь услышать, однако об этом молчат ваши записки.
– Вы правы. Но ведь Буррит всю ночь не пробыл у их дверей, около четырех часов утра он должен был быть в конюшне, а с рассветом началась его работа.
– Итак, злодеяние удалось, несмотря на все препятствия. Преступники не вызвали против себя достаточно сильных подозрений, их никто не преследовал, и они скрылись. Но куда? И были ли они хоть один момент счастливы за эти долгие годы?
– Счастливы! – воскликнула я с негодованием. – Если бы я этих негодяев могла найти и привлечь к ответу, я бы засадила их в эту комнату вместе с их жертвой – и этого еще было бы мало!
– Я думаю, они не ушли от Божьего гнева. С тех пор столько было переворотов, столько лилось крови! Они, быть может, оба погибли.
– Не думаю, – сказала я. – Такие злодеи обыкновенно долго живут! Как я проклинаю себя, что в то утро не зашла сама к ним в комнату. Если бы мне удалось взглянуть той женщине в лицо, они бы не уехали торжествующие от меня. Но Гетти ничего не заметила, она лишь показала мне золотой и…
– А где теперь Гетти? – перебил доктор.
– Она замужем и живет в соседнем городе.
– Ну, так я попробую от нее что-нибудь узнать об этом деле!
С нетерпением ожидали мы на следующий день доктора. Он после ужина сейчас же отправился на хутор, где жила Гетти. Тамворт, за время его отсутствия, побывал еще в камере, открыл ларь, но там ничего не оказалось, кроме более или менее сохранившихся старых материй. Очевидно, Уркварт не нашел здесь ничего, чем он мог бы наполнить ящик, и должен был спуститься в сад за камнями и песком.
Когда доктор к полночи возвратился, мы бросились его встречать.
– Ну? – спросила я, сильно взволнованная.
– Так, как я и предполагал. Гетти тоже не видела лица дамы, лежавшей на кровати, со спущенными занавесками. Но ей, конечно, не пришло в голову, чтобы рука, подававшая ей червонец, принадлежала кому-нибудь другому, а не госпоже Уркварт.
– Так, значит, все напрасно! – в отчаянии воскликнула я. – На моем доме, способствовавшем такому злодейству, лежит проклятие! И никогда никому не удастся найти и наказать злодеев.
– Вы ошибаетесь! – торжественно проговорил Тамворт. – Я старик, но возьму на себя эту задачу и не успокоюсь, пока не выполню ее. Вы еще услышите об Урквартах, верьте мне!
V. Ожидание