Анна Карэ – Кутюрье Амалиенау. Сказки полуночи. Том 1 (страница 4)

Ночью почти не спал от возбуждения перед предстоящей охотой за очередным сокровищем. Ещё из-за белых ночей. В жизни такого не видел! Ночь не чёрная, а светлая, и, кажется, она ещё страшнее обычной.

Утром выпили кофе, съели по пирожку, и я пошёл на трамвайную остановку. Здесь очень холодно и сыро! Кутался в шерстяной пиджак и даже надел шарф. Они стараются всё время топить печи, пахнет дымком и углём, но это не особо согревает. Всё равно стены в домах влажные, пахнут плесенью, как тот шёлк, который мы купили у торговца из Германии, помнишь? Он привёз его из Египта. Ты сшила из него платье для молодой дочери соседей. После этого мы купили мясо, яйца и даже икры. Помню, после ты могла ходить почти две недели, пока вновь не слегла.

В окно трамвая видел Неву и рыбаков. Очень хочу гулять здесь с тобой. Ты будешь блистать в своих платьях среди этих интеллигентных ленинградских модниц.

Доехал до конечной остановки, дальше путей не положили, пошёл пешком. Добрался до морга, где работает Андрей Петрович. Он как раз бальзамировал трупы десятилетних мальчиков-близнецов, которые умерли от тифа. Это просто ужас! Как он может работать в таком месте? Я бы никогда не смог!

Когда я увидел их стеклянные глаза, меня вырвало прямо на белый кафельный пол. Было очень стыдно.

Смерть пугает меня. Знаю, и ты её страшишься. Но, Аннушка, я поклялся, что не отдам тебя ей. Ты ещё поживёшь.

Сделка прошла быстро. Я заплатил, как договаривались, и он отдал мне те самые пуговки от «Шанель», которые срезал с пиджака умершей старухи. Изучил их под лупой, они настоящие. Тяжёлые, с позолотой и гравировкой в виде камелии. Андрей рассказал, что у старухи была шизофрения, что она слышала голоса. Это очень хорошо, правда? Ты говорила, это хороший знак. Значит, позолота могла впитать часть её безумия, отчаяния и этим зарядиться. Так они ценнее, но Петрович этого не понимает. Он всего лишь медработник, советский, ни во что не верит, кроме науки. Знал бы он, что то, что мы делаем, тоже наука, просто другая.

Ещё он продал две пуговицы из настоящих рубинов, срезал их с платья русской барышни, в склеп которой залез ночью.

Пуговицы – невероятные! Я аккуратно сложил их в мешочек и везу домой. Аннушка, ты сейчас это читаешь? Надеюсь, они подойдут. Ведь это то, что ты просила.

Завтра поеду по следующему адресу. Напишу ещё, как только будут новости.

Не забывай хорошо есть и много спать!

Люблю тебя, обнимаю крепко,

Твой Петруша.»

Глава 5

– Конец первого письма, – тихо говорит Марина, растерянно глядя на Елену.

Нельзя сказать, что она испугалась, ведь она не из робких. Однако неприятное, гадкое чувство брезгливости засело где-то глубоко в желудке.

«Вещички, снятые с трупа! Они в своём уме?» – кричит голос в её голове.

– Какой ужас, – искренне говорит Елена, растерянно глядя на письма, – не верю, что дедушка мог проворачивать такое в погоне за эксклюзивом. Никакого уважения к умершим. Прости, Господи, его душу грешную!

Обе молчат какое-то время. Затем Марина смотрит на часы и в окно, за которым смеркается.

– Мне пора возвращаться в общежитие, – говорит она, вставая, – если вам удобно, ещё несколько писем я смогу перевести на этой неделе. Напечатаю на русском на компьютере и отошлю по электронной почте в воскресенье. Вас это устроит?

– Да, конечно! – отвечает хозяйка дома, вставая. Перестаёт быть растерянной, берёт себя в руки. – Спасибо за ваш труд. И я дам вам с собой копии писем. Слишком дорожу оригиналами.

Она провожает Марину в прихожую.

– Моя одежда ещё мокрая. Если вы не против, я уеду в ней, дома всё постираю и принесу к следующей встрече.

– Да, никаких проблем, – кивает Елена, – у меня полно этого добра.

Она берёт в руки чёрную сумочку, стоящую на комоде, и достаёт оттуда белый конверт. Протягивает его Марине.

– Здесь аванс за вашу работу, – говорит она.

Марина с благодарностью принимает конверт, заглядывает внутрь и быстро пересчитывает купюры. Всё, как договаривались.

Покидает поместье, идёт на остановку и садится в старый красно-белый трамвай, который везёт её прямо до общежития.

Перед домом заходит в гастроном и покупает упаковку африканского молотого кофе, молоко с местной калининградской фабрики, пельмени и всё для борща.

«Наконец-то хоть какая-то наличка», – с облегчением думает она, уставшая, шагая домой.

Поднимается на третий этаж, входит в комнату, которую делит с однокурсницей. Устало сбрасывает обувь, ставит сумку на стол.

– Свет, разбери продукты, я так устала, – говорит соседке, которая лежит на кровати в тёплой пижаме и читает библиотечный учебник по истории искусства.

У неё длинные каштановые волосы, завязанные в небрежный пучок, и большие карие глаза. Света – невысокая, пышногрудая и симпатичная.

– Как прошла встреча? – спрашивает Светлана, поднимаясь.

Она берёт пакет с продуктами и с интересом заглядывает внутрь.

– Если расскажу, не поверишь! – устало отвечает Марина, скидывая пальто и обувь.

– Новые сапоги? – удивлённо говорит подруга, раскладывая еду в холодильнике.

– Заказчица одолжила.

– Хм, и ты согласилась надеть чужие вещи? – в ужасе спрашивает она. – Боже, постирай и не забудь сама сходить в душ. Я бы в жизни чужое не надела. Это ещё и жутко неловко.

Света брезгливо дёргает плечами.

– Да я как-то не подумала, что… – запинается Марина, понимая, что это действительно очень неловко. – Я первый раз такое делаю. Просто промокла и очень замёрзла. Не хочется болеть, когда столько работы ещё.

– Ну так что там с заказом?

– Она живёт в Амалиенау, в старом немецком поместье, зовут Елена. Швея или дизайнер, я так и не поняла. В общем, делает одежду. Дом богатый и красивый. – Марина снимает одежду и кутается в банный халат, достаёт косметичку из шкафчика, готовая идти в ванную комнату, находящуюся в конце коридора. – Сама Елена – просто красавица, такая элегантная. И она попросила перевести письма своего деда-француза, которые он писал жене ещё до войны. Похоже, её прабабушка тоже была швея, и они коллекционировали эксклюзивные материалы.

– Как это? – спрашивает Света, включая электрочайник и ставя кружки с символикой университета БФУ на стол.

Достаёт два чайных пакетика с ромашкой и банку мёда из шкафа.

– Ну, он, вроде как, был в Ленинграде в 1925 году и купил в морге пуговицы «Шанель» у патологоанатома, который снял их с трупа.

– Фу! Вещи мёртвых продавать нельзя! Их принято раздавать. Какая мерзость.

– Да? Даже очень ценные? Не будь наивной. Все всё продают. Думаешь, в секонд-хенде, где ты купила свою любимую байкерскую куртку на концерт, нет вещей мертвецов? – Марина удивляется наивности своей однокурсницы.

– Да она как новая! – возмущается Света.

– Да, может, её хозяйка умерла в клубе от передоза, и кто-то решил продать вещь, чтобы заработать хоть копейку на хлеб.

Света закрывает уши руками.

– Больше ничего не хочу слышать! Если ты будешь продолжать говорить мне такие мерзости, я скажу, что твоя Елена сняла с трупа эти тряпки, которые дала тебе!

– А если бы и так, что с того? Что мне сделается? – с вызовом спрашивает Марина, беря чистое бельё, полотенце и косметичку. – А? Заработаю проклятие?

– Осторожно, Марин, – говорит подруга серьёзным тоном, – с такими вещами не шутят. Я знала одну девочку, которая…

– Так, всё! Я пошла в душ, согреюсь там немного. И не надо рассказывать ужастики про какую-то девочку. Я уже сегодня наслушалась, точнее, начиталась.

Захлопывает дверь, уходя, и с негодованием качает головой. Света – тоже приезжая, родом с юга, из деревни. У них там много суеверий, и они любят рассказывать невесть что.

Однажды она рассказала, как пьяная молодая соседка погибла в аварии, а затем явилась к своей подруге в виде призрака, которая должна была ей денег, и угрожала ружьём. И Света действительно в это верит.

Марина заходит в ванную комнату, умывается, снимает халат, вешает на крючок. Включает воду в душевой кабине, ждёт, пока она станет по-настоящему горячей. Когда от кафельных стен начинает идти пар, заходит внутрь и с удовольствием ныряет под тугие струйки воды. Моет волосы шампунем с запахом лаванды, всю себя – мылом. Затем ещё долго стоит под душем, наслаждаясь теплотой, смывая воспоминания о холодном, неприятном дне.

Решает, что достаточно, ведь Света ждёт, чтобы традиционно попить чай перед сном и посмотреть сериал.

Выходит из душа, вытирается, замечает, что лампочка мигает, а затем перестаёт работать и гаснет. Благо, другая лампочка горит. Теперь стало темнее, но всё же достаточно света, чтобы быстренько намазать лицо кремом, расчесаться.

Достаёт крем с ромашкой, смотрит в запотевшее зеркало и вдруг замечает какую-то тень в отражении, похожую на тонкий силуэт человека. Резко оборачивается, но там никого.

Сердце стучит чаще, в крови закипает адреналин. День был нелёгкий, вот и всё.

Разворачивается и уходит обратно в комнату.

И уже не видит того, что тень в зеркале переместилась и теперь её отражение видно в лужице воды, оставленной в душе. У тени чёрное тело, красные, жадные глаза. Она ослабла, но ей хватило сил прицепиться к девочке. Теперь это дело лишь времени.

Как хорошо, что в современном мире так много зеркал…