Анна Каракова – Мой любимый чемпион (страница 2)
…И просыпается.
Мама нежно, но решительно трясла её за плечо.
– Саша, Сашенька, очнись!
Как всегда, после кошмарного сна Сашка повисла у мамы на шее. Та в ответ крепко схватила её в охапку. Они баюкали друг друга, качаясь в темноте, как два болванчика, заговаривая свои страхи, заглушая боль.
– Всё будет хорошо, мой заяц… – шептала мама на ухо Саше. – Когда-нибудь всё исправится, всё забудется, всё наладится и станет хорошо.
Саша слушала и не верила:
Глава 2. Другая жизнь
За два года, прошедшие со смерти отца, Саша сильно изменилась. Дело не в том, что она выросла и похудела, стала угрюмой, угловатой и постриглась. Это нормально для ребёнка тринадцати лет. И уж совсем не в том, что она сменила яркие свитера и смешные шапки с помпонами на тёмные безразмерные толстовки с капюшоном. Оглянитесь на улице – вы непременно увидите такого подростка: капюшон натянут на глаза, в ушах – наушники. Главное – Саша перестала смеяться. Совсем. Только Ба удавалось иногда выдавить из неё подобие улыбки. Потому что Ба… это Ба!
Теперь Саша с мамой жили в большом городе в огромной квартире. Всё здесь было такое профессорское: стеллажи с книгами под потолок, абажур, дубовый буфет и кресло-качалка в гостиной, картины на стенах. С портрета на Сашу взирал строгий дядечка с прозрачными глазами. Портрет писал известный художник, друг семьи. Саша его никогда не видела, поскольку к моменту её рождения и знаменитый художник, и профессор покинули эту квартиру, улицу, город, этот мир. В наследство от деда Саше достался фамильный тонкий нос и светло-серые глаза.
Дед с Ба прожили вместе тридцать лет и три года. Хорошо, не умерли в один день. Учитывая характер Ба, который мама называет несносным, дед продержался довольно долго.
Присутствие в квартире Ба угадывалось по весёлому сумасшествию, следы которого можно было обнаружить где угодно. Вот как обыкновенно люди убирают на лето зимние вещи? Вешают пуховики и пальто в дальний угол шкафа или складывают в чемоданы с лавандой. Но этот вариант не для Ба. С наступлением тепла она делала Зимнего человека: тело из нескольких курток и пальто, голову из шапок и шарфов, ноги из штанов, вдетых друг в друга… Пережидать летнюю жару Зимний человек мог где придётся. Саша познакомилась с ним, когда пыталась достать закатившийся наушник из-под своей кровати. Было всерьёз жутко и немного весело.
Или что означает набор игрушечных кастрюль в посудном шкафу? Обнаружив его, Саша всё собиралась выяснить у Ба – зачем он нужен? Но забывала. Однажды, придя из школы, она застала бабушку за странным занятием. Ба кромсала в пыль куцую веточку укропа, водрузив на нос две пары очков. На кукольной сковороде не больше кофейного блюдца шкворчали стружки моркови и лука. А в кастрюле объёмом с чайную кружку плавали кубики картошки, похожие на крошечные детали лего, и фрикадельки размером с горох.
– Ба, что ты делаешь? Зачем? – удивилась Саша.
– Варю мини-суп, – невозмутимо ответила она. – Учусь придавать значение мелочам. Красота всех цветов мира – в одном цветке, – так считают японцы. А я считаю…
Ба двумя пальцами сняла кукольную сковородку с конфорки, чтобы переложить зажарку в игрушечную кастрюлю.
– Ну? – не выдержала Саша.
– Что вкус хорошего супа – в одной ложке. Или даже капле. А быть может – в молекуле, которой не видно.
– Кому нужен суп, которого не видно?
Ба утопила в кастрюльке укроп и крохотный лавровый лист. Она не торопилась отвечать, сосредоточенно мешая суп чайной ложечкой.
– Мне.
Она навострила на Сашу хитрый глаз.
– По-моему, я изобрела отличный способ превратить заурядное в невероятное! Ты не находишь?
Сашка часто не понимала Ба. Но всегда ждала от неё чего-то такого. Нереального. Неожиданного. Как будто Ба была иллюзионистом, способным в любой момент достать кролика из шляпы, кастрюли, откуда угодно.
Мини-суп, между прочим, получился отменный. Возможно, потому, что Саша, следуя совету Ба, ела его из старинной фарфоровой чашки серебряной чайной ложечкой.
Теперь она ищет по всей квартире и находит «художества» Ба – так называет это мама. Однажды Саша «зависла» перед портретом деда. Она точно знала – здесь что-то должно быть. И нашла! В левом нижнем углу картины – партию в крестики-нолики, едва заметно процарапанную иголкой.
– Ба! С кем ты играла в крестики-нолики на портрете деда? – улучив момент, спросила Саша.
– С ним! – ни на секунду не задумываясь, ответила Ба. – Он меня обыграл. К сожалению. Выиграл свой крестик.
– Вы же портрет испортили!
– Почему испортили? – возмутилась Ба. – Это художественная концепция! Караваджо на каждом букете писал пару мух. Брейгель – уродливых собачек. А здесь – целая философия! Крестик ты? Или нолик? Вот в чём вопрос.
В нынешней жизни Саши Ба была источником хулиганства и волшебства. На этом приятные изменения заканчивались. Всё остальное – новая школа, скандалы с мамой из-за плохой учёбы, отсутствие друзей – было бесцветное и безнадёжное, как сырое утро с гроздьями ворон на проводах и ватным небом, под которым тяжело дышать. И безвкусное, как ненавидимый Сашей сыр с дырками. Она физически ощущала пустоту внутри себя. Нет, много пустот. Самая большая дыра внутри – от того, что не было отца. Другая, поменьше – из-за отсутствия прежней жизни: конюшни, моря, дома. И ещё была одна – от того, что из реальности Саши пропал Джонатан. Сразу после пожара его забрала Полина, за что мама была ей страшно благодарна. А Саша – нет.
…Сегодня мама начала утро с романса.
– Утро-о туманное-е, утро-о седое-е, – затянула она, отдёргивая шторы и впуская в комнату холодные лучи ноябрьского солнца.
– Ма-ам, пожалуйста, не пой!
Саша натянула одеяло на голову. Хорошо бы остаться здесь навсегда – в тишине, в темноте, нигде. Её бесила необходимость вставать, чистить зубы, есть, жить. Какой в этом смысл? Если всё лучшее позади? Но перед мамой было стыдно. Саша уже не помнила, когда в последний раз она пела. Когда-то тогда. В прошлой жизни.
– Вставай, лежебока! Нас бабушка ждёт!
Точно! Ба! Как она забыла?
Через полтора часа они шагали по больничному коридору. Перед дверью палаты притулился старичок – тощий и сгорбленный, с седым пухом на голове, сквозь который просвечивал сизый череп. Мама первая распахнула дверь… Ба сидела посреди комнаты в инвалидном кресле, закутавшись в серый плед. От её руки к штативу капельницы змеился прозрачный шнур. Голова Ба безвольно свесилась на плечо.
– Мамочка, привет, ну, хватит уже придуриваться.
Мама стремительно прошла в палату, чтобы обнять Бабушку. Та не сделала ни единого движения навстречу.
– Ма-ам?!
Мама схватила изящную бабушкину руку. Да ладно! Можно подумать, она знает, где пульс.
– Саша, позови кого-нибудь! Быстро!
Соседки Ба по палате с интересом следили за происходящим – как будто купили билеты в партере. Саша присмотрелась. Из-под пледа торчала нога в кроссовке. Не в тапке! Значит, Ба собралась домой. И плед точно не её. Ба терпеть не может серое, будь то пальто или кафель в ванной. Получается, всё это очередной розыгрыш?
– Саш, что ты стоишь как столб?!
На этих словах мамы Ба вскочила на ноги, раскинув руки в пледе как крылья, и изрекла:
– Кто сказал, что люди не летают?! Летают! Как птицы!
В ответ мама застыла на пару секунд. Потом сделала пас руками и глубокий вдох-выдох – упражнение на спокойствие, которому её научили в музыкальной школе.
– Ну… ты как всегда.
– Мусечка! Это сказала Катерина, вернее, Островский! А ещё – Наташа Ростова, когда чуть не рухнула с подоконника в Отрадном. Но лучше б упала – сломала лодыжку и не пошла на бал, не влюбила бы в себя беднягу Болконского. Да и Анатолю она хромая была бы ни к чему. Одним словом, Толстой со своим романом пошёл бы совсем другим путём.
Литературные отступления Ба были не случайны. Когда-то она преподавала русский и литературу. Саше с трудом верилось: Ба – и вдруг училка! Но это был факт. От её школьного прошлого остались фотографии спектаклей, звонки бывших учеников и неожиданные литературные пассажи к месту и нет, в которых все эти Катерины, Акакии Акакиевичи и Сквозник-Дмухановские были представлены как личные знакомые Ба, приятные и не очень.
Между тем мама деятельно собирала вещи в сумку: планшет, зарядку, ночную рубашку, чашку-ложку.
– Ты где каталку раздобыла? – подала голос Саша.
Ба обиженно надула губы.
– То есть я была недостаточно достоверна?
– Есть связи. Подумаешь! Тоже мне, Шерлок.
– Очень смешно! А это что? – вмешалась мама, вытряхивая из тапка полупустую бутылку коньяка.
– Это – для сердца! И для души, – парировала Ба. – И вообще – она не моя.
– А чья? – не сдавалась мама.