Анна Каньтох – Предлунные (страница 27)

Он думал о наполовину оплавленном серебристом лице с единственным глазом, блестевшим в лунном свете, а также, сам не зная почему, о запертых в клетках миниатюрных механоидах, оживляемых личностями настоящих зверей.

А потом, пройдя еще несколько коридоров, он подумал, что в этом доме столько разных зал и комнат, что отец Каиры мог бы отвести его в одну из них и там убить, а слуги нашли бы тело только во время генеральной уборки. Подобной шуткой он пытался поправить себе настроение, но она вовсе не показалась ему смешной.

– Сюда, – Исса распахнул двери, и Финнен, чувствуя, как его душа уходит в пятки, перешагнул порог.

Он оказался в узком темном помещении, но мгновение спустя Исса хлопнул в ладоши, и под потолком зажглись светлячковые лампочки. Свет их упал на кровать и лежащую на ней фигуру.

Брин Нирадж. Голый, пристегнутый ремнями, обхватывавшими лодыжки и запястья. Ему был введен катетер, а из носа торчала тонкая трубочка желудочного зонда, сквозь которую сочились питательные жидкости. Рядом тихо гудел дозатор. Нирадж неровно дышал, и ему снились сны. Мышцы его лица слегка подрагивали, под закрытыми веками двигались глазные яблоки.

– Подойди ближе, – предложил Исса.

Финнен нервно сглотнул. Ладони его были скользкими от пота. Когда он подошел, лампочки последовали за ним и спорхнули с потолка, лучше освещая то, к чему он хотел приглядеться внимательнее.

Голову Нираджа.

До этого Финнен видел только лицо ниже глаз, но теперь стал виден также выбритый череп с воткнутым в него десятком игл. Кожа вокруг них была смазана красным антисептическим средством, отчего казалось, будто из ран все еще сочится кровь.

– Зачем это? – прошептал он.

Его бросало то в жар, то в холод. «Как бы я сам выглядел на его месте?» – не переставая, мысленно повторял он, хотя слова полностью утратили всякий смысл. Представить себя в подобной ситуации – это… это было уже попросту чересчур. Все существо Финнена, казалось, сжалось в комок от охватившего его ужаса.

– Таким образом я могу раздражать его мозг, – ответил Исса. – Боль, страх, голод или отчаяние – все это я могу вызвать, не будя его. А он…

– Видит сны, – закончил Финнен.

– Да, сны, – отец Каиры мягко улыбнулся, затем схватил одну из игл и повернул ее. По лицу Нираджа пробежала судорога. Парень застонал и дернулся, из уголка левого глаза потекли слезы. – Судя по всему, ему снится что-то не слишком приятное, – Исса погладил сына по щеке.

– И это в наказание за то, что погибла Каира? Это… это… – Финнен тщетно искал подходящее слово. Ему казалось, что ни одно из них не сможет передать его чувства. – Не по-людски, – наконец сказал он. – Он не виноват в смерти Каиры.

Исса покачал головой.

– Именно что виноват. Он прекрасно знал, что несет ответственность за сестру.

– Вы знаете, что он сам до этого пытался ее убить?

– Знаю.

Финнен ощущал растущую злость на Иссу, который, правда, пока что не сказал: «Тебе не понять», но, несомненно, именно так и думал.

– И что? Ничего? Все нормально?

Исса кивнул.

– Чтобы достичь определенных результатов, порой требуется некоторая жестокость. Впрочем, – добавил он с едва заметной улыбкой, – не думаю, что Нирадж особо старался. Каира была склонна многое драматизировать.

«Была». Финнен отметил, что Исса с легкостью употребил прошедшее время. Похоже, он и в самом деле верил в смерть дочери.

Финнен облегченно вздохнул, почувствовав растущую уверенность в себе.

– А если бы Каира тогда погибла?

Исса молчал, а когда светлячковые лампочки повисли рядом с его лицом, Финнен присмотрелся к нему внимательнее. Отец Каиры старался держать себя в форме, но явно похудел с тех пор, как они виделись в последний раз. Щеки его ввалились, под глазами виднелись тени. Финнен еще больше уверился, что Брин Исса считает дочь мертвой.

«Теперь он скажет: „Тебе не понять“», – подумал он.

– Тебе не понять, – сказал Исса, и Финнен едва не рассмеялся, хотя еще мгновение назад со злостью ожидал этих слов. Иллюзий он не питал, зная, что его реакция – лишь попытка подавить страх, и приказал самому себе удвоить осторожность. Может, Исса и похудел, но оставался опасным противником. Если Финнен чем-то себя выдаст… А собственно, что тогда?

Стараясь не думать о Каире (которая была с Дими, и ей ничто не угрожало), он сосредоточился на картине, которую собирался нарисовать, на проблеме, какими красками передать цвет пламени, а какими – лежащую среди него фигуру, похожую с высоты на поломанную куклу.

– Я вот думаю, – отец с нежностью взглянул на спящего сына, – не разбудить ли его по случаю турнира? Пожалуй, так и сделаю. Полагаю, две недели кошмаров – вполне достаточное наказание.

Финнен, Исса и его дочь Нура ужинали в большом зале с высоким потолком. Светлячковые лампочки в треножниках изображали пламя, свет которого отражался в стенной мозаике с изображениями гибких девушек, совершавших очередные па некоего давно забытого танца.

Холодно блестела крышка стола из свежеотполированной древесины зимороста, которую в первое мгновение можно было принять за большую глыбу серого льда. Дальше, где зал расширялся в форме дуги, стояла стеклянная пирамида, освещенная маленьким искусственным солнцем. В ней росли цветы, настоящие, большие и бархатистые – розы, орхидеи и красные как кровь тюльпаны. Финнен долго на них таращился, прежде чем сесть за стол.

Механические слуги принесли первые блюда. Еда была несомненно великолепная, хотя Финнен не мог этого оценить. Куски голубятины разбухали у него во рту, салат из водорослей на вкус напоминал жеваную веревку. Даже крошечные пирожные, каждое из которых было настоящим произведением искусства, он запихивал в себя с трудом. Он старался есть как можно меньше, одновременно создавая впечатление, будто с удовольствием уплетает за обе щеки. У него болели мышцы лица от улыбок, и он дрожал от холода, поскольку теплый свет горевших в треножниках огней был лишь иллюзией.

Нура, в накидке из настоящей шерсти, кокетливо поглядывала на Финнена, подмигивала и проводила кончиком языка по губам. Исса нахваливал кушанья, подливал гостю вина, посылал слуг то за тем, то за другим. Финнен старался многозначительно улыбаться Нуре и демонстрировать уважение хозяину, внимательно наблюдая за последним, что было довольно непросто, и он был только рад, что Исса упомянул о Каире лишь за десертом. До этого Финнен успел установить молчаливый, но вполне прочный контакт с Нурой, а также удивился, каким чудом хозяину удается выглядеть столь молодо. Иногда, особенно в мерцающем свете треножников, Исса казался почти ровесником Финнена. К тому же порой вел себя совершенно по-детски – к примеру, когда слуга высокомерно заявил, что к десерту не подобает пить крепкое вино, хозяин показал ему за спиной язык, а потом налил гостю еще бокал и подмигнул, будто оба участвовали в некоей шалости.

Финнена это основательно сбивало с толку. Не далее чем полтора часа назад он был свидетелем того, как тот же самый человек измывался над собственным сыном, и теперь оба этих образа никак не сходились воедино – Исса, осторожно поворачивающий металлическую иглу в черепе Нираджа, и Исса, показывающий язык слуге. Финнен подумал, что либо отец Каиры в самом деле обладает детским чувством юмора, как порой бывает у жестоких по своей природе людей, либо… либо ведет себя так специально, может, именно затем, чтобы вывести собеседника из равновесия. Но сделать какой-либо вывод Финнен так и не решился.

После десерта Нура поблагодарила и вышла из-за стола, а Исса пригласил гостя к себе в кабинет – то же самое помещение, которое Финнен видел снаружи, сидя на ветке. На этот раз хозяин дома зажег не керосиновую лампу, но светлячков, которые повисли над застекленным шкафом, выхватывая из темноты похожие на пуговки птичьи глаза. Финнен не удержался от восхищенного возгласа, хотя искусством таксидермии никогда не увлекался. Засветился изнутри большой глобус – континенты желтым и красным, океаны голубым. Отблески света упали на серебристые детали астролябии, водяные часы и наполовину собранную голову механоида.

В большом зеркале отражалась вторая комната, столь же тихая, мрачная и старомодная. Финнен подумал о приходившей сюда в детстве Каире, которая наверняка страшно робела и терялась.

Исса показал гостю на кресло, а сам сел в другое.

– Расскажи, пожалуйста, как умерла моя дочь.

Финнен рассказал, стараясь держаться как можно ближе к истине и ничего не сочинять – он знал, что ложь чаще всего раскрывается именно вследствие чересчур буйного воображения. В его устах случившееся выглядело просто и вместе с тем трагично. Парень случайно знакомится с девушкой. Какое-то время спустя она просит его об услуге, а он соглашается, поскольку девушка уже успела ему понравиться. Она набирает на Рынке еды, а он ждет ее в прошлом, где они смогут накормить голодающих. Сперва, однако, девушке хочется взглянуть на город сверху, с крыши Архива. Они поднимаются туда вместе – девушка, парень, а также друг парня, у которого мягкое, как воск, сердце, и который тоже хочет помогать несчастным. Лунаполис горит, повсюду полно дыма. Девушка хочет спуститься и вдруг слышит голос отца, который кричит ей, чтобы она немедленно возвращалась. Ошеломленная и перепуганная, она отступает на несколько шагов. Дым сгущается. Отец кричит еще громче. Девушка делает еще шаг и падает прямо в пламя. Конец. Печальная эпитафия для Брин Каиры, которая провинилась лишь тем, что когда пережила Скачок, ее начало мучить чувство вины, и ей хотелось сделать хоть что-то для тех, кому не повезло.