Анна Измайлова – Спорим, ты сдашься первой? (страница 8)

Потом поняла, что это уже истерика, и убрала стул обратно.

Легла в кровать, уставилась в потолок.

Снаружи было тихо. Где-то в трубах шумела вода. За стеной хлопнул шкаф. Потом шаги. Потом тишина.

Я натянула одеяло до подбородка. Первый день в новом кампусе.

Закрыла глаза.

Перед внутренним взором тут же возникли широкие плечи, мокрые волосы и эта наглая улыбка.

Резко открыла глаза.

— Нет, — прошептала я в темноту. — Даже не думай.

Глава 2

На второе утро совместной жизни с Артемом Воронцовым я проснулась с твердым намерением стать взрослым, спокойным и уравновешенным человеком.

То есть не убить соседа, задача выглядела амбициозно, но в целом выполнимо.

Я лежала на спине, смотрела в потолок и составляла план выживания.

Пункт первый: не реагировать на провокации.

Пункт второй: держать дистанцию.

Пункт третий: не думать о том, как вчера он вышел из ванной в одном полотенце.

Пункт четвертый: особенно не думать о том, как это полотенце держалось.

Я резко села на кровати.

— Так, — сказала я самой себе. — Это уже деградация.

За окном было серое утро. Во дворе кто-то громко смеялся, под окнами урчал грузовик с продуктами, а телефон показывал семь тридцать две.

Я отлично спала, что было подозрительно.

Обычно в новом месте я просыпалась каждые сорок минут, прислушивалась к чужим звукам, проверяла дверь и думала, не стоило ли все-таки взять с собой маленький перцовый баллончик, который Лера когда-то купила мне «на случай, если маньяк окажется не в моем вкусе».

Но сегодня я вырубилась почти сразу.

Наверное, сказалась усталость или пельмени... или моральное потрясение от мужского торса.

Нет.

Только усталость.

Я поднялась, накинула халат поверх домашней футболки, взяла полотенце и косметичку и осторожно приоткрыла дверь.

В коридоре было тихо.

Из комнаты Артема не доносилось ни звука.

Прекрасно.

Если повезет, он еще спит, а может ушел на тренировку. Или был похищен администрацией для опытов по коммуникации между направлениями.

Я проскользнула в ванную, заперлась и наконец позволила себе выдохнуть.

Горячий душ смыл остатки вчерашней нервотрепки. Вода стекала по шее, плечам, спине, а я медленно возвращалась к нормальному состоянию человека, у которого есть планы на день, дедлайны и полное отсутствие интереса к соседям-хоккеистам.

Сегодня нужно было заняться делами: забрать пропуск в лабораторию, встретиться с научным руководителем, купить новую ручку для чемодана, составить график уборки, заставить Воронцова подписать график уборки кровью.

Ну ладно, ручкой.

Я выключила воду, завернулась в полотенце, вытерла волосы и поняла, что допустила стратегическую ошибку. Одежду я оставила в комнате.

Спросони я совершенно про нее забыла.

В ванной со мной были только короткие домашние шорты, которые я машинально прихватила с полки, и мягкая майка на тонких бретелях.

Я посмотрела на них.

Потом на дверь.

Потом снова на вещи.

— Нормально, — сказала я себе. — Это просто одежда. Ты имеешь право ходить по квартире как человек, а не как монашка с кафедры органической химии.

Вопрос конечно был не в праве, а в Воронцове.

Я быстро надела шорты, майку, расчесала мокрые волосы пальцами и приоткрыла дверь.

Тишина.

Выглянула - пусто.

Отлично.

Я вышла в коридор, прижимая к груди косметичку, и сделала два шага.

На третьем дверь комнаты Артема открылась.

Конечно.

Артем вышел в коридор, сонный, в черной футболке и спортивных штанах. Волосы растрепаны, на щеке след от подушки, в руке телефон. Он явно собирался пройти мимо, возможно даже не заметить меня.

Но заметил и остановился.

Я тоже остановилась.

Между нами было метра три коридора, желтоватый утренний свет из окна и какая-то совершенно идиотская тишина.

Я вдруг очень остро почувствовала себя.

Мокрые волосы тяжелыми прядями липли к шее. Майка после душа на влажной коже казалась слишком тонкой. Шорты слишком короткими, а ноги слишком голыми.

Артем смотрел на меня, потом взгляд медленно, почти незаметно, спустился ниже.

К плечам, мокрой пряди на ключице и руке, которой я вцепилась в косметичку.

У меня внутри все сжалось и одновременно предательски потеплело, я должна была возмутиться сразу..

Сказать что-то острое, язвительное, умное. Ну хотя бы: «Что уставился?». Но язык прилип к небу.

Артем смотрел на меня так, будто впервые увидел.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки и это вернуло мне способность говорить.

— Отвернись.

Голос прозвучал тише, чем я хотела, Артем моргнул.

— Не могу, — сказал он.

— В смысле не можешь?