Анна Измайлова – Босс по контракту (страница 6)

Опустила плечи и выдохнула, ощущая смешанное чувство усталости и обиды. Тусклый свет от экрана телефона выхватывал лишь угол стола и часть этих проклятых бумаг. В этот момент тишина казалась громче любых слов, и чувство одиночества навалилось как никогда сильно.

Глава 8

Включила фонарик на телефоне, направив его вверх, к белому потолку. Свет мягко отразился и осветил кабинет, и, хоть не полностью, но достаточно, чтобы я могла различить буквы на документах перед собой. Теперь это стало терпимо — мне оставалось совсем немного, буквально ещё немного докрутить всё до конца.

Продолжила работать, страница за страницей, не обращая внимания на усталость, которая всё сильнее давила на мои плечи. Время текло, ночь проходила как одно длинное и бесконечное мгновение. Но я знала, что должна закончить, несмотря на всё.

Офис казался каким-то нереальным, в полумраке и тишине. Лишь звуки бумаги, шелест листов заполняли пространство.

Никто не мешал, не отвлекал. Я осталась наедине с этой кипой документов и ощущением, что время будто застыло. Стук сердца, дыхание — всё сливалось с ритмом ночи.

Минуты текли, сменяясь часами, но я потеряла ощущение времени. Иногда я мельком смотрела на экран телефона, чтобы убедиться, что всё ещё в состоянии работать, и фонарик не подвёл меня. Страница за страницей, документ за документом — я работала, упорно держа всё под контролем. Усталость неотступно гнала по пятам, но мне оставалось совсем немного. Всего лишь ещё чуть-чуть.

Наконец, когда первые лучи рассветного солнца пробились сквозь окно, кабинет постепенно наполнился мягким и нежным светом. Телефон с фонариком больше не нужен. Рассветное солнце постепенно замещало искусственный свет, и я почувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Я посмотрела на бумаги перед собой — всё, работа была завершена. Веки стали невыносимо тяжёлыми, я почувствовала, как руки опускаются к столу, а голова сама собой склоняется на черновики. Это было последнее, что я помнила, перед тем как погрузиться в долгожданный сон.

Но этот покой был внезапно нарушен. Я услышала громкий голос, который словно пробился сквозь пелену сна:

— Ольга!

Я вздрогнула и подняла голову, пытаясь понять, что происходит. Всё ещё сонная, я сфокусировала взгляд и увидела перед собой Алексея Михайловича. Он стоял в дверях кабинета, его лицо выражало смесь удивления и, возможно, лёгкого раздражения.

— Ольга, что это значит? Вы здесь спите? — продолжил он громко.

Попыталась прийти в себя, сбитая с толку и не до конца осознавая, что происходит. Моё тело ломило от усталости, но я понимала, что нужно срочно оправдываться и объяснять, почему я здесь.

Мой разум ещё пытался догнать реальность, а он уже продолжал, ещё громче:

— Почему вы на работе и спите в рабочие часы? Уже девять тридцать!

Ошеломлённо осмотрелась — свет был ярким, утро давно настало, и моё лицо лежало на стопке черновиков, которые я складывала всю ночь. Усталость и раздражение волной поднялись внутри меня, и вся усталость, весь накопленный стресс за эту ночь вырвался наружу, как лавина. Меня захлестнула злость, и я больше не могла сдерживаться.

— Я вообще-то прикрываю вашу задницу, Алексей Михайлович! — выпалила я, отталкиваясь от стола и резко вставая на ноги, а голос мой дрожал от эмоций. — Вся эта кипа документов, которую вы мне скинули на голову, уже готова! Все эти бумаги, каждый чертов лист! — Я указала на аккуратно сложенную стопку документов, лежащую рядом. — А ещё ваша всратая презентация, которую тоже пришлось доводить до ума!

Мой голос повышался, и я чувствовала, как лицо пылает. Слишком долго я терпела давление, а эта ночь стала последней каплей. Я продолжила, чувствуя, что не могу остановиться:

— Я не спала всю ночь, Алексей Михайлович, пыталась успеть всё сделать для вас! Включая эту презентацию, чтобы она выглядела прилично! А вы, вместо благодарности, врываетесь и кричите на меня, как будто я провинилась! Орёте как резаный, — добавила я, чувствуя, как голос срывается, и усталость, которая была просто невыносимой, вновь начала опускать меня на стул.

Повисла оглушительная тишина, Алексей Михайлович замер, явно не ожидая такой реакции. Его взгляд замер на мне, и, кажется, в этот момент в нём появилось что-то новое — возможно, удивление, возможно, что-то другое, чего я ещё не могла осознать.

Я тяжело дышала, мои плечи поднимались и опускались с каждым вдохом и выдохом, а злость и обида ещё не отпустили. Впервые за долгое время я позволила себе высказать всё, что накопилось внутри.

Алексей Михайлович, после секундной паузы, вдруг изменил тон. Он посмотрел на меня чуть более внимательно и сказал:

— Собирайтесь. Поприсутствуете на мероприятии. Только приведите себя в порядок — половина текста с черновиков отпечаталась на вашей щеке.

Его слова застали меня врасплох. Моя рука мгновенно взлетела к щеке, я начала тереть кожу, словно надеясь стереть эти предполагаемые отпечатки. Затем посмотрела на пальцы, ожидая увидеть чёрные следы. Но там ничего не было.

Я на секунду замерла, осознавая, что он, скорее всего, издевается. Внутри всё закипело. "Да он издевается!" — пронеслось у меня в голове. Желание схватить пачку документов и хорошенько "жахнуть" ей Алексея Михайловича по голове вспыхнуло так ярко, что я даже крепче сжала пальцы на краю стола.

Но я сдержалась. Глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и, собрав в себе остатки самообладания, кивнула:

Замерла. Его слова застали меня врасплох. Моя рука мгновенно взлетела к щеке, я начала тереть кожу, словно надеясь стереть эти предполагаемые отпечатки. Затем посмотрела на пальцы, ожидая увидеть чёрные следы. Но там ничего не было.ло так ярко, что я даже крепче сжала пальцы на краю стола.

Я направилась в туалет, чувствуя на себе странные взгляды коллег. Они явно что-то знали. Или, может быть, слышали? С этими тонкими перегородками в нашем офисе ничего не укроется. "Неужели всё подслушали?" — пронеслось у меня в голове. Я опустила глаза и ускорила шаг, стараясь не задерживаться под их вниманием.

Оказавшись в туалете, я посмотрела на себя в зеркало. Картина была, мягко говоря, неутешительной. Лицо выглядело уставшим, рыжие волосы разметались во все стороны, будто я действительно провела ночь в курятнике. Я вздохнула, включила холодную воду и, смочив ладони, принялась умываться. Освежающая прохлада немного привела меня в чувство.

Направилась в туалет, чувствуя на себе странные взгляды коллег. Они явно что-то знали. Или, может быть, слышали? С этими тонкими перегородками в нашем офисе ничего не укроется. "Неужели всё подслушали?" — пронеслось у меня в голове. Я опустила глаза и ускорила шаг, стараясь не задерживаться под их вниманием.

Пригладила волосы, собрав их в более аккуратный пучок, и выпрямилась, готовясь вернуться в кабинет.

Только вышла из туалета, поправляя волосы, как буквально через пару шагов столкнулась с Алексеем Михайловичем. Он, как всегда, появился совершенно неожиданно с его бесшумным шагом... Что странно для такого большого мужчины.

— Ольга, готовы? Пора выезжать, — коротко бросил он, явно не собираясь терять времени.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё ощущала смешанные чувства после недавнего разговора.

Когда мы подошли к его машине, Алексей Михайлович уже открыл дверь со стороны водителя и собирался садиться. Я задержалась на мгновение, чувствуя, что нужно сказать это сейчас, иначе потом будет уже поздно.

— Алексей Михайлович, — начала я, стараясь держать голос ровным. — Я должна вас предупредить... Сегодня я могу быть не настолько продуктивной, как вам нужно. Спала всего два часа, — выдохнула я, пытаясь сделать это признание без намёка на жалобу.

Он обернулся ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, как будто оценивая, действительно ли мои слова заслуживают внимания. В его глазах читалась смесь деловитости и лёгкого раздражения, но он ничего не сказал сразу.

Наконец он коротко кивнул:

— Это ваша работа, Ольга. Справитесь, — сказал он без тени эмоций в голосе, словно это был факт, не подлежащий обсуждению.

Я моргнула, слегка ошеломлённая его прямотой, но не нашлась, что ответить. Сложив руки, я молча кивнула в ответ и села в машину, плотно закрыв дверь за собой. Внутри салона пахло кожей и чем-то дорогим, возможно, его одеколоном. Алексей сел на своё место, не говоря больше ни слова.

В голове крутилась мысль: "Справлюсь? Легко ему говорить".

Путь оказался гораздо длиннее, чем я предполагала. Офис партнёров находился на другом краю города, и мы застряли в бесконечной цепочке машин. Пробки казались бесконечными, и я смотрела, как медленно ползут рядом стоящие автомобили. Город жил своей привычной жизнью: кто-то сигналил, кто-то торопился, но наш темп был размеренным, как будто время растянулось.

Алексей Михайлович сидел за рулём, полностью сосредоточенный на дороге. Его руки уверенно держали руль, взгляд был направлен строго вперёд. Он был совершенно спокоен. Даже когда кто-то внезапно перестраивался перед нами или создавал неудобства, он не реагировал ни словом, ни движением. Это было настолько неожиданно — видеть его таким невозмутимым, — что я не могла удержаться от того, чтобы наблюдать за ним.

Скука начала одолевать меня. Усталость после бессонной ночи напоминала о себе, а ровное движение машины, мягкий шум двигателя и гул города за окном действовали как колыбельная. Алексей не обращал на меня никакого внимания, будто я вообще не существовала в этой машине. Мне нечем было занять себя, и я, чувствуя, как глаза начинают слипаться, сдалась. Голова слегка опустилась, я устроилась поудобнее на сидении, и медленно провалилась в сон.