Анна Иванцова – Удачный сезон (страница 9)

«Хороша охрана, – мысленно улыбнулась она. – Сам-то чем не маньяк?»

А вслух громко и приветливо сказала:

– Ну привет, охранник. Я Таисия, твоя подопечная. Рада познакомиться.

Вова лишь вяло улыбнулся, глядя на высокую хорошенькую девушку спортивного сложения.

– Привет. Будем знакомы. Владимир. – Он протянул было руку для пожатия, но, сообразив, что перед ним дама, поспешно опустил ее.

– Вовка, значит? – подмигнула девушка, подходя ближе и без смущения вглядываясь в незнакомое и какое-то мрачное лицо. – Так вот: расслабься и не грузись, Вовка, мне и матери хватает. Я не кусаюсь. Хотя… Ам! – Она резко обхватила обеими руками его локоть, скорчив при этом хищную гримаску, отчего парень чуть не поперхнулся, а потом довольно хихикнула.

– Тоже мне, охранник! Ну ладно, извини, – добавила она, видя, что Вовка тушуется так, что вот-вот плюнет на наказ матери и уйдет, оставив тем самым ее без купания. – Шуток ты, походу, не понимаешь. Пойдем тогда купаться. Плавки-то не забыл надеть?

– Нет, – угрюмо буркнул парень, пытаясь расслабить камнем напрягшиеся от непривычного женского прикосновения мышцы.

И они не спеша пошли в сторону леса, за которым ждала благостная прохлада реки.

Тихо шуршал под ногами гравий. Едва уловимый теплый ветерок лениво ласкал разогретые солнцем тела. Вовин локоть легко и ненавязчиво держали влажные от жары девичьи пальцы. От зноя и тиши, которые способна подарить лишь далекая от города природа, мозг млел, успокаивались нервы, теплело где-то глубоко в груди. Не хотелось думать ни о чем, хотелось просто идти и идти вот так, по хрустящей, источающей впитанное от солнца тепло дорожке, слушать пение птиц в яблонях и вишнях, полной грудью вдыхая целительное лето.

– Странно, – заговорила вдруг девушка мягко, будто задумчиво. – Сколько сюда приезжаю, а тебя не встречала.

Вова обратил к ней осторожный взгляд, пожал плечами.

– Я здесь нечасто бываю.

– Что так?

– Ну… – Вова неопределенно махнул рукой. Под его кроссовкой хрустнула сухая веточка. – Если ты знаешь мою маму, то догадаешься. Мне с ней, как вырос, трудновато стало общаться.

Помолчав немного, Таисия сказала:

– Мне кажется, все матери одинаковы. Что теть Галя, что моя маман, что сотни других.

– Почему ты так думаешь? – искренне удивившись, чуть приостановился парень. От таких разговоров неловкость от столь близкого присутствия девушки как-то незаметно сгладилась.

– Да потому. Вот скажи: от чего именно у вас с мамой напряг? Только честно.

Лицо Владимира чуть потемнело. Как будто солнце его души закрыло облако.

– Я тебя совсем не знаю, – с неохотой признался он. – Уместна ли такая беседа?

Девушка повернулась к нему, заглянула прямо в глаза.

– Я отлично понимаю, что вопрос нетактичный. Если хочешь, не отвечай.

Владимир сжался, но взгляда не отвел. И тут увидел – или, скорей, почувствовал, – что если ответит сейчас, то что-то изменится в его жизни. Что-то очень важное. Или сама жизнь.

– Она… производит хорошее впечатление, правда?

Видя, что Вова явно ждет ответа, Таисия кивнула. Тогда парень продолжил, тихо и серьезно:

– Не все люди соответствуют тому впечатлению, которое производят. К таким и относится моя мать. Посмотришь на нее – самая обычная женщина: болтливая, прилипчивая, суетливая, но в целом добродушная, приятная даже. Простоватая. Но я-то точно знаю, чего от нее можно ожидать. В детстве она колошматила меня по поводу и без повода. Говорила, что пацанов – а нас у нее трое сыновей – воспитывать нужно, а без ремня в этом деле никак. Тем более, без отца мы жили. Но это не самое плохое. Полстраны ведь выросло под страхом получить ремня. Многие даже этим очень довольны и благодарят родителей за строгое воспитание, без которого они, конечно же, стали бы никчемными. Плохо то, что мать совсем не воспринимала меня как личность. Да и сейчас, быть может… А ведь каждый человек в первую очередь – личность. Даже несмышленый малыш. И с личностью нужно считаться. Когда мальчишки, в том числе и мои братья, играли во дворе в футбол, мать заставляла меня из пластилина лепить, представляешь? Кто-то ее надоумил, что мне мелкую моторику развивать нужно, чтобы мозги хорошо работали. Как будто я отличался особой тупостью от братьев. А когда я, обозлившись, вылепливал задницы и пиписьки, лупила меня до синяков. Когда пацаны гонялись за девчонками и учились курить, меня на танцы записали. На танцы!.. Пластика у меня, как учитель какой-то ляпнул, «подавала надежды». Думаю, продолжать необходимости нет.

Вова умолк, сверля напряженным взглядом землю. Локоть под пальцами девушки ощутимо дрожал.

«Теперь понятно, почему он такой нелюдимый», – с грустью подумалось Тае.

Деревья стали чаще, а воздух – свежей и прохладней. Молодые люди почти дошли до берега.

– Моя мать тоже не сахар, – нарушила затянувшееся молчание девушка. – Может, теть Галя тебе рассказывала…

– Нет. Да я и слушать бы такое не стал. Она часто кого-нибудь обсуждает. И осуждает. Соседей, родню, сослуживцев, прохожих. Мне это кажется мерзким.

Таисия одобрительно улыбнулась и отпустила его руку.

– Ладно, Вов, давай оставим все эти мрачные разговоры. А то настроение испортим. Пойдем лучше искупаемся. Вода, должно быть, теплая. – Она сбросила босоножки и ступила на горячий песок. Вова пробормотал что-то в знак согласия и принялся стягивать кроссовки.

Вода действительно оказалась теплой и пахла ракушками. Солнце палило так, что кружилась голова. Девушка то и дело ныряла, а выныривая отфыркивалась и смеялась. Глядя на нее, беззаботную и радостную, Вова ощущал себя мальчишкой. Может, потому, что где-то глубоко внутри таковым и был. Смущение от присутствия девушки совершенно покинуло его, уступив место приятному ощущению молодости, лета и отдыха.

Они плавали наперегонки, брызгались и хохотали. Пару раз Вова даже подбросил девушку высоко над водой, чтоб та нырнула поглубже. Загорелое влажное тело проворной рыбкой выскакивало из его ладоней, обдавая облаком сверкающих брызг, и он от души смеялся, когда на поверхности показывалось довольное лицо с забавно надутыми щеками.

Прошло целых три часа, и Таисия, зевая и щурясь от солнца, неторопливо поплыла к берегу. Вова заботливо набросил ей на плечи яркое полотенце, запоздало сообразив, что надо было захватить крем от загара.

– Спать сегодня точно не смогу, – пожаловался он, осторожно касаясь красной кожи на шее.

– Ничего, я тебе сметанки деревенской принесу в награду, охранничек, – ободряюще заверила девушка, заворачиваясь в нагретую солнцем ткань. – Ты ведь из-за меня тут так долго торчал. Так что, может, я даже тебя помажу.

Вова молча улыбнулся. Он был невероятно доволен.

Глава восьмая

Новость о том, что в лесу были найдены останки очередной жертвы маньяка, обрушилась на местных подобно камнепаду на курятник. Одни оцепенело застыли, побросав все дела, другие, наоборот, засуетились, загомонили, похватали сумки и рванули домой, в город, пока не случилось еще какой беды. А кто и вовсе повесил на ворота табличку «продам дачу». В каждом доме побывала полиция, каждый, включая детей, был опрошен. По тому, с какими лицами дачники давали показания, можно было точно утверждать одно: их сковал ужас.

– Второе убийство, – пролепетала бледная, как речной песок, Галина, закрывая за крупным мужчиной в форме дверь. – Это же из ряда вон… Это же… Божечки мои!..

Владимир молчал, буравя взглядом стену. Пальцы его нервно теребили рукав видавшей виды рубашки.

– Что же дальше-то делать? – не унималась женщина, принявшись мыть уже вымытую до прихода полицейского тарелку. – В город, что ли, уезжать? Хотя уже, наверное, не отпустят…

Сын так и не ответил. Тогда голос Галины приобрел резкие, визгливые нотки:

– Ну чего ты молчишь, Вова? Я со стеной, что ли, разговариваю?!

– А что ты так волнуешься, мама? – скривился он. – Убивают-то девчонок, ты-то тут причем?

Женщина выронила мокрую тарелку и, не замечая этого, уставилась расширенными глазами на сына. Он не смотрел на нее, просто сидел в кресле у окна, сцепив пальцы в замок. Весь вид его выражал презрение.

– Вова! Как ты со мной разговариваешь?! – сменяя бледность на нездоровый румянец, закричала Галина. – Как у тебя только совести хватает, а?! Мать места себе не находит! Людей убивают! А ты грубишь!

Владимир невозмутимо встал, сделал несколько быстрых шагов по направлению к матери. Та как-то сжалась и отпрянула, будто ожидая, что сын ударит ее. Но тот лишь наклонился подобрать то, что осталось от тарелки. Но жест матери не остался для него незамеченным. Крупные осколки со звоном упали в мусорку, мелкие же поблескивали, словно кристаллы соли, на коричневом, сделанном под дерево линолеуме. Не боясь порезаться, Вова сгреб их в ладошку и тоже отправил в ведро.

– Я только хотел сказать тебе, мама, что нам нечего бояться, – с металлом в голосе, четко проговаривая каждое слово, будто разговаривая с ребенком, наконец, ответил он. – Неужели ты думаешь, что я не способен защитить тебя?

Плечи женщины мелко дрожали, глаза влажно блестели. Она собралась было что-то сказать, но передумала и обессиленно упала в кресло.

Владимир смел остатки стекла щеткой в совок, вытряхнул и выпрямился.

– Мне к Тае надо.

– К Тае… – бесцветно прошептала Галина, смежив веки. – Вот она, вся твоя защита. Мать одну оставляешь, а сам – по девкам…