Анна Иванцова – Удачный сезон (страница 18)
Лидия поежилась. Вот она, истинная причина ее бессонницы: страх. Липкий, холодный, словно отвратительная жаба, притаившаяся в темном пруду. Ей, Лидии Степановне, строгой, разумной и сдержанной женщине, было нелегко признаться себе в этом, как она считала, свойственном слабым и глупым людям чувстве.
Что-то зашуршало на кухне. Тихо, еле уловимо, но продолжительно и… необычно. Что это? Мыши? Болезненно напряженный слух учительницы напрасно старался распознать источник звука, который то прекращался, то через какое-то время возобновлялся. Иногда женщине чудилось, что он стал ближе, громче. Тогда все ее тело напрягалось, покрываясь липким, неприятным потом, готовое вот-вот вскочить с постели. Но разум вовремя сообщал ему, что это всего лишь игра воображения и надо бы поспать.
Она глубоко вздохнула, устроилась поудобней, постаралась отбросить назойливые мысли. Рядом на тумбочке мирно тикали часы, метрономом отсчитывая мгновения ночи, расслабляя, помогая сознанию расшириться. Раскрытые глаза видели уже совсем по-иному: размыто, расфокусировано, будто через объектив оставленной кем-то включенной видеокамеры, у которой почти полностью села батарея. Вот на стене напротив светлеет нечеткий прямоугольник окна, внутри которого нервно ворочаются темные сгустки – колышимые ветром листья. На стене слева – такой же, только деревьев за ним нет, поэтому он безмятежен. И эта безмятежность передается Лидии. Глаза ее слегка пощипывает, веки наливаются тяжестью. Но перед тем, как они смыкаются, разрывая связь между миром снов и реальным миром, в поле зрения возникает ОН. Высокий, темный, с чем-то продолговатым и тонким в одной руке. А в другой… Боже милостивый… Рот женщины раскрывается, готовый исторгнуть застывший в груди крик. ЕГО силуэт замирает. Наверное, света, падающего из окна, оказалось достаточно, чтобы ОН заметил: что-то изменилось.
ЕГО видят.
Тиканье часов будто отодвинулось, уступая место глубокому, невероятно долгому вздоху. Тело женщины оцепенело и будто ей не принадлежало. Язык одеревенел и высох, раскрытые губы покрылись трещинами. Лидию обуял ужас, соизмеримый лишь с желанием вскочить с постели и бежать наверх, к дочери! Но странное, непривычное и оттого невыносимое ощущение абсолютной беспомощности обрушилось на нее лавинным снегом, заставляя оставаться на месте. Подрагивающие от напряжения веки увлажнились.
– Поймала? – прошелестела, казалось, сама темнота. – Что ж, так даже лучше. Но ты лучше поспи. Поспи.
И тень двинулась дальше, выскользнув из пятна света.
– Уммм… ааа… – гортанно простонала женщина. Хотя нет, теперь уже всего лишь старуха. Насмерть перепуганная, беспомощная и жалкая. Душа ее, рыдая, металась в скованной непонятной силой груди. Потому что ОН направлялся к лестнице на второй этаж – туда, где спала Таисия.
Глава шестнадцатая
Владимир знал: Тая не спит. Думает о нем, вспоминает последний разговор, грустит и боится. Грустит, потому что он обещал быть рядом и защищать, но так и не пришел. А боится… ясно чего. Привычный тихий и светлый мир рухнул так резко, так неожиданно. И совершенно некстати, как думал сам Вова, с досадой поддевая носком торчащий край облупившихся обоев. Еще месяц назад он и не воображал, что ему подвернется такая девушка, как Тая: яркая, умная, ласковая и, что главное, внимательная и добрая. Ни с кем он не чувствовал себя так странно и необычно. Так спокойно и взбудоражено одновременно. Так… целостно.
Владимир всегда скептически смотрел на всякие ванильные штучки. Любовь казалась ему чем-то если не надуманным и эфемерным, то уж точно недосягаемым и вряд ли существующим.
Таисия будто открыла перед ним новую вселенную, где знакомый мир – всего лишь крохотная частичка чего-то огромного, всеобъемлющего, великого. Причем сделала это так легко и просто, будто сняла повязку с глаз.
Все стало иным, как и он сам. Все вдруг обрело смысл, который ранее ускользал, проходя по касательной. Теперь Вова понимал, для чего живет.
Омрачали все лишь эти долбаные полицейские и взбалмошные мамаши. Вот бы уехать куда-нибудь вместе с Таей…
Он тяжело вздохнул, уставившись на рисунок на обоях. Невозможно сидеть здесь, в этой дурацкой комнате, когда девушке так нужна его поддержка. Он – в который уже раз за эту минуту? – проверил мобильник. Сообщений не было. Не могла же чокнутая учительница запретить ей не только встречаться, но и переписываться с ним? Все возможно с таким-то характером.
По металлической крыше часто забарабанил дождь. Владимир невольно вслушался в эту монотонную, но тревожащую музыку. Перед глазами вновь возникло Таино лицо, обеспокоенное, напряженное. Вова встал, подошел к наглухо закрытому окну, вгляделся в темноту за усеянным мелкими, ползущими вниз каплями стеклом. И тут шальная мысль, что уже второй день плавала где-то на дне сознания, поднялась, наконец, на поверхность: нужно всего-то открыть окно и пробраться к девушке. Все так просто.
Но вдруг полиция установила за ним слежку? Что тогда? Парень отогнал эту мысль. Вряд ли. Наверняка о таких вещах должны ставить в известность. Хотя кто знает, может для поимки особо опасного преступника все правила становятся простой формальностью.
Но сейчас, как ни странно, все опасения отошли на второй план. В конце концов, он же ничего плохого не делает. Что такого в том, что парень пробирается к любимой ночью?
Вова почти беззвучно открыл старые деревянные рамы. В лицо дохнуло влажной ночной прохладой. Шум дождя сделался сильнее, как и сердцебиение.
Выбраться на крышу через небольшое окно оказалось не так-то просто, тем более металлочерепица, сильно скользившая под кроссовками, чуть не закончила его романтическую авантюру бесславным падением со второго этажа. Но все обошлось: парень смог удержаться за шершавую стену и восстановить равновесие, после чего благополучно спрыгнул на землю.
Вокруг царила сырая темень. Не наблюдалось ни уличного фонарика, ни зажженного окна. Низкие тучи сводили на нет естественное свечение ночного неба. Хорошо, что идти совсем недалеко, подумал Вова, ежась под крупными холодными каплями.
Дорожки на участке, устланные каким-то плетеным материалом, делали шаги почти бесшумными. Только дождь шуршал в листве и траве.
Легко перемахнув через разделяющий участки заборчик, парень сквозь зубы чертыхнулся: чуть не затоптал какую-то грядку. Все проклятая темнота. Даже тропинки никакой не разобрать. Что ж, придется идти наугад и надеяться, что Лидия Степановна не останется после его вылазки без урожая.
Земля была мягкой и, если бы не посеянная учительницей газонная трава, превратилась бы в топкую грязь под напором непогоды.
Домик, слившись с окружающей темнотой, безмолвствовал. Могло ли быть иначе во втором часу ночи под крышей Таиной матери, тем более в столь беспокойные дни? Вряд ли.
Владимир запрокинул голову, вглядываясь в очертания второго этажа. Треугольник крыши, которая являлась потолком Таиной комнаты, располагался к нему боком. Значит, окно, в которое можно пробраться, находится слева. Но каков его размер? Вспомнить не удавалось. В моменты встреч с девушкой он как-то не обращал внимания на такие вещи. Выход один – пойти и проверить.
Прямо перед ним, под выступающим свесом крыши, стояла небольшая скамейка. Забравшись на нее, парень потянулся и легко достал ладонями до шершавых досок над головой. Удовлетворенно хмыкнул, мысленно еще на шаг приблизившись к цели. Потом снова сошел на землю и осторожно, стараясь не шуметь, передвинул лавку примерно на метр вперед, поближе к концу свеса. Подтянуться и забраться наверх было бы намного проще, не будь черепица мокрой и скользкой. Но особо размышлять над этим Вова не стал. Просто снова залез на скамейку, покрепче ухватился за край козырька, чуть повис, проверяя, не обломится ли чего под его весом, и, убедившись в надежности конструкции, подтянулся. И тут парню повезло: прямо перед его носом из черепицы торчало какое-то металлическое кольцо. Не медля, Вова вцепился в него одной рукой, и это здорово помогло затащить свою показавшуюся невероятно тяжелой задницу на узкую площадку козырька. Можно было выдохнуть. Теперь дело за малым: обогнуть угол дома, отделяющий его от заветного окна. Даже если рама окажется слишком маленькой и не получится протиснуться в комнату к Тае, можно будет хотя бы взглянуть на нее или даже поговорить. Осторожно, стараясь не поскользнуться, Владимир стал продвигаться в нужную сторону. Медленно, шажок за шажком. А когда достиг угла, остановился и ощупал стену за ним. Деревянная рама попала под пальцы почти сразу, и Вова сделал еще один шаг, что позволило тихонько постучать костяшками пальцев в стекло. И только сейчас парень запоздало подумал о том, что девушка может либо не услышать стук, либо испугаться и позвать мать. Тогда уж проблем точно не оберешься.
Он замер, вслушиваясь. Сначала лишь шелест дождя касался слуха, но потом к нему присоединился еще какой-то звук, тихий, едва уловимый. А потом окно чуть приоткрылось и раздался знакомый шепот:
– Вова? Ты чего тут делаешь? Ты знаешь, сколько сейчас времени?
Это было не совсем то, что парень хотел услышать в знак приветствия, но всяко лучше, чем перепуганный крик.