Анна и – Зимняя коллекция детектива (страница 50)

Он помолчал, стоя над ней, а потом предложил:

– Расскажешь? Или опять врешь?

Алла подумала и сначала кивнула, а потом отрицательно покачала головой.

Он помог ей подняться и повел к своему дому. Оказывается, она замерзла так, что ноги не держали, заплетались и не шли.

– Когда свет дадут, повеселее будет, – сказал Павел, поддерживая ее на дорожке. – Сейчас мы освещение не включаем, топливо экономим.

– А откуда у вас электричество? Линию специально тянули?

– Ты что! Кто это ради нас станет через горы линию тянуть? Тут оно и до нас было, на Галыгино от Тугарина идет. Мы разрешение получали, чтоб подключиться, вот это был цирк!.. Полгода, а может, и больше мурыжили нас, хотя Игорек помогал, покойный.

– Павел, ты знаешь, кто его убил?

– Догадываюсь, – нехотя ответил Кузьмич. – Я, честно сказать, сразу догадался, но что толку? Доказательств никаких, да и остальных исключить бы неплохо, но я пока не знаю как. Уж больно много ерунды вы с собой принесли!

– Это какой же ерунды? – В теплых сенях Алла никак не могла заставить себя снять пуховик – так ей было холодно. Павел подошел и расстегнул на ней куртку.

– Ты возле печки постой, а я в большой дом сбегаю. Сейчас вернусь.

– Павел, захвати мне теплые носки! Попроси Зою Петровну, она даст. У меня ноги замерзли.

– Что? – спросил он уже из-за двери. – А, носки у меня есть!

Она только и успела подойти к голландке, приложить ладони к теплому боку, а он уже вернулся.

Они все на кордоне «полста-три» двигались очень быстро, хотя никогда не спешили, да и спешить им особенно некуда. Они быстро двигались, мало говорили, делали очень много разных дел и, кажется, все успевали. Как это у них получается? Может, оттого, что в их жизни есть… смысл?.. Тот самый, о котором мечтала Женька?

– Ты представляешь, в группе Женьку весь поход называли Жужей, – сообщила Алла, пока он возился в сенях. – Что ты принес?..

Он вошел в комнату, где было не слишком уютно и стояли кресла с дурацкими деревянными подлокотниками, зато в чугунном зеве печки еще тлели дрова. Вошел и посмотрел на Аллу как-то странно, как будто не ожидал ее здесь увидеть.

…Он все время… смотрит. Словно давно уже принял решение. Словно это его решение может что-то изменить.

…Ничего оно не может изменить. Жизнь сложилась так, как сложилась, и уже навсегда. Ничего не изменится. Не нужно на меня так смотреть.

Павел аккуратно поставил на подлокотник две бутылки, побольше и поменьше, и выпростал из кармана брезентовых брюк апельсин.

– Я решил, что утащить у них бадью можно, но нечестно. Давай ты еще сваришь!.. Глинтвейн – самый биатлонный напиток. Вот тут какие-то специи, Зоя Петровна приложила.

– Сварю, – согласилась Алла, помедлив.

…Нет, нет, не на что надеяться и нечего думать!.. Ничего не изменится, даже если вместо красного вина она сварит в кастрюльке волшебный эликсир. Не бывает никаких волшебных эликсиров!..

– Я тебе сейчас огонь зажгу.

Он растопил плиту, которая была примерно впятеро меньше, чем у Зои Петровны, и снял с крюка начищенную медную кастрюлю.

– По весне в ручье белым песком чистим, – похвастался он, подбросил кастрюлю и ловко поймал. Медь жарко сверкнула в свете единственной лампочки. – Лучше всяких моющих средств.

Алла отстраненно подумала, что он почему-то волнуется и не знает, как это скрыть. Подбрасывает кастрюлю.

…Не нужно волноваться. Ничего не будет. Ничего не изменится.

Она помешивала греющееся вино, а он стоял, прислонившись к плите и скрестив ноги.

– С чего начинать? – спросила она в конце концов. – Что ты хочешь обо мне узнать?

– Все, – тут же отозвался он. – Но для начала расскажи про поход. Кто вы такие и зачем пошли на Приполярный Урал.

– Я сопровождаю мальчика Володю. У него идефикс, он самоутверждается. И мы с Сергеем Васильевичем его подстраховываем.

– А мальчик Володя об этом знает? Что вы его страхуете?

Алла отрицательно покачала головой.

– Нет, конечно. Если он узнает, у нас будут большие проблемы. Да у нас уже большие проблемы, Павел!

– Что-то ничего я не понял.

– Я директор завода, – объявила Алла, вынула из будущего глинтвейна деревянную ложку и понюхала. Пахло хорошо. – Сергей Васильевич начальник службы безопасности.

– Какого… завода? Ал, ты что, с ума сошла?!

– У нас большое стекольное производство. В Подмосковье, в Бронницах. Мы делаем техническое стекло. Ну, то есть делали.

– Так, – сказал Павел и потряс бритой башкой. – Вы с Сергеем Васильевичем делали техническое стекло. Первый вопрос: сейчас уже не делаете, что ли? И второй вопрос: при чем тут мальчик Володя?

– Нас уволили, – сообщила Алла. – Завод отобрали. Так бывает, это называется недобросовестная конкуренция или рейдерский захват. Слышал о таких штуках?

Он пожал плечами. Она разговаривала с ним как с малограмотным, и он не понимал, в чем тут дело.

– Володя – это наше последнее задание, так сказать. От нового начальства.

– То есть Володя рейдерски захватил твой завод?!

Алла засмеялась.

– Володин отец, Павел!.. У Володи чудесная семья, папа и мама. С мамой я когда-то училась в университете, это было сто лет назад. Она была очень рада меня видеть, просто счастлива. Сокрушалась, что так нескладно получилось с заводом, но жизнь есть жизнь! Конкуренция, сильный побеждает слабого, закон бизнеса. Я дала слабину, и меня сожрали вместе с заводом. Володин отец вхож куда-то, куда не вхожа я. И там, куда он вхож, подписали все необходимые бумаги. Теперь завод продадут китайцам, а я могу ходить в походы хоть каждую неделю. Все бы ничего, но людей жалко, поувольняют. И технологии!.. Наша технология, отечественная, не покупная, все сами придумывали и разрабатывали. И рынок сбыта у меня отличный. Автомобильные заводы наше стекло покупают. То есть покупали.

– Так. А Володя при чем?

– Володя – сын своих родителей. Он начальник в каком-то банке. Банк, ясное дело, папин, и Володя то и дело занимается тем, что старается доказать окружающим, что от отца он никак не зависит. Хотя зависит целиком и полностью и знает об этом! На самом деле он несчастный человек, Павел.

– Володя несчастный?

Алла кивнула. Красное вино крутилось в медной кастрюле, закручивалось в воронку.

– Давай кружки. Володе очень трудно. С ним никто из родителей не считается, хотя делают вид, что считаются. Он для них… дурачок. Тепличное растение.

– Алченка, он и есть тепличное растение!

– Он хочет вырасти в конце концов и освободиться! Он хочет понять, на что способен, а как это понять, не знает. Вот, видишь, в поход пошел.

– Да он-то пошел, а ты-то при чем?! И твой начальник службы безопасности?!

– Володины родители пригласили меня на бранч. Это такое прекрасное и очень модное времяпрепровождение в ресторане.

– Я знаю, что такое бранч. Я не всю жизнь сижу на кордоне среди леса.

Тут она вдруг поняла, что обижает его и он обижается – всерьез! Она бросила ложку, подошла и взяла его за щеки, как он давеча брал раненого Вика. Щеки оказались горячими и колючими.

– Павел, не сердись на меня. Все это случилось совсем недавно, и я до последней минуты надеялась, что обойдется. Я очень старалась, я предпринимала всякие шаги, металась по разным кабинетам! И у меня ничего не вышло. Я проиграла. Мне еще пока трудно об этом говорить.

Он потрогал ее руки у себя на щеках. Алла сразу же отступила и вернулась к медной кастрюле и воронке из красного вина – струсила.

…С нее пока достаточно поражений. Больше не нужно. Она не справится.

– Так вот, его родители пригласили меня на бранч. Я так понимаю, Володя как раз объявил им, что идет на Приполярный Урал и собирает группу. Его мама перепугалась. Я бы на ее месте тоже испугалась. Он совершенно не подготовлен.

– Это точно.

– Они угощали меня шампанским и были очень любезны. – Алла стиснула деревянную ложку. При воспоминании о бранче с шампанским в глазах у нее поплыло, и в горле стало тесно и горько. – Его мать прекрасно знает, что я в молодости ходила в походы и вообще на лыжах катаюсь… неплохо. Они поставили мне условие, так сказать, сделали любезность. Я сопровождаю их сына в поход и привожу в Москву живым, здоровым и самоутвержденным. Они за это отпускают меня с миром и без всяких санкций. Даже с некоторым почетом, как пенсионера!..

– А тебе угрожали какие-то санкции?

– Павел, я боролась за свой завод! Я боролась, как могла. Я Володиному папаше крови много попортила, правда. Но он все равно победил и может сделать со мной все что угодно. Ты же понимаешь, если начать целенаправленно копать, можно накопать все что угодно, начиная от незаконно выигранного тендера и заканчивая пожарной безопасностью. Кстати, первые заказы я получала совершенно криминальными способами! Я давала взятки, искала чиновников-казнокрадов, подарки раздаривала налево и направо! Посулы и подкупы.