Анна и – Зимняя коллекция детектива (страница 52)

– Был я в этой Небраске, – сказал он, близко рассматривая ее лицо. – Дыра дырой. Пылища, трейлеры, заправки и «бигмачные». Там во всех закусочных одни сплошные бигмаки подают – булки с котлетами и картошкой жареной. Вариантов нет.

– Варианты, – пропищала Алла «девочкиным» голосом, – есть всегда.

– А по-моему, нет.

Она хотела отстраниться, но он ей не позволил. Он отобрал у нее кружку и закинул ее руки себе на шею.

– Павел, ты что?.. Мы же взрослые. Мы же знаем, что это невозможно.

– Мы знаем, что все возможно. Мы взрослые.

Некоторое время они постояли, обнявшись и как бы привыкая друг к другу. Аллино взрослое недоумевающее сердце медленно разгонялось, сотрясалось все сильнее, и ей казалось, что Павел видит, на самом деле видит, как колотится ее сердце, и все не отпускал, прижимал очень крепко.

Она потрогала его бритую макушку и шею в высоком воротнике свитера. Шея была немного влажной и кололась.

– Я с тобой, – сказал Павел. – Я совершенно точно с тобой.

И поцеловал ее, глубоко и сильно. Алла сначала просто принимала его поцелуй немного удивленно, немного насмешливо, немного со стороны, а потом что-то изменилось. В какой-то миг он ее пересилил. Она вдохнула, а когда выдохнула, оказалось, что все изменилось.

Ей стало жарко и неловко в теплых одеждах, и захотелось, чтобы этот человек оказался сию же минуту так близко к ней, как только возможно. И захотелось сделать с ним что-нибудь такое, чтобы он забыл себя, забыл весь мир. Чтобы у него ничего не осталось, только она, Алла, и чтобы она стала его полновластной хозяйкой.

…Я с тобой. Я совершенно точно с тобой!..

Нет, еще пока не со мной. Ты не знаешь, как со мной. Еще пока не знаешь.

Она закрыла глаза и потерлась о его щеку снизу вверх, и взяла его руку, и поцеловала в ладонь. И стянула с него свитер, который очень ей мешал. Павел помог ей и замотал головой, когда свитер застрял. Теперь некоторая его часть оказалась в ее полном распоряжении.

– Зачем ты все время на меня смотрел?

– Догадайся. – Он прикусил ее ухо. – Не можешь?..

– Я о тебе тоже мечтала. Я о тебе мечтала в бане.

Он прикрыл глаза. У него были очень светлые глаза и много мелких морщин в уголках.

– Я мечтала, чтобы ты лежал, совершенно голый и совершенно беззащитный, чтобы из кармана у тебя не торчал нож, а за спиной не болтался карабин, а я бы поливала тебя водой. Очень горячей водой. И еще шампунь. Вот сюда… и сюда… и еще сюда…

– Хватит шампуня, – сказал он. – Остановись. Я больше не могу.

– Я только начала…

Он взял ее с двух сторон за бока – она обхватила его ногами, – отнес на кровать и уложил. Она подвинулась, давая ему место рядом. Сердце бухало, как дизельный движок, сильно и часто.

Он поцеловал ее в грудь с той стороны, где колотилось сердце, и посмотрел так, как будто всю ее забрал себе. Это было очень правильно – забрать ее себе!.. Пальцем, касаясь очень легко, он провел по ее лбу, губам, шее, груди, животу и еще где-то провел, и темная страсть выпрыгнула, как волк из оврага, и вцепилась огненными зубами. Искры полетели во все стороны, сердце разорвалось, мыслей не стало. Темная страсть одержала верх. Мы сдались без боя. Мы знали, что так будет, мы были готовы – и все же нет, совсем не готовы.

Нам казалось, что можно попробовать и посмотреть, что из этого выйдет, а можно и не пробовать, проявить осторожность, разойтись в разные стороны мира, но мы заблуждались. С самого начала у нас не было выбора.

Мы обречены.

Темная страсть подстерегала нас, просто выжидала время. И вот где она нас настигла. Здесь. Сейчас.

Страсть сожгла мысли. Испепелила сознание.

…Зачем оно вам?.. Может быть, оно еще к вам вернется, но только после, потом. А в эту секунду только страсть, это и есть жизнь. Вы просто забыли.

– Я влюбился в тебя, когда ты ела яичницу. Помнишь?..

– О господи!

– Ты ела и только что не хрюкала.

– Я не хрюкала!

– Я тогда подумал – женщина, которая умеет так есть, подарок судьбы.

– Почему?

Он вдруг задумался. Выпростал из-под нее длинную руку и смешно почесал бровь. Он вообще смешно чесался, Алле очень нравилось.

– Ну-у-у. Вокруг люди чужие и вообще все чужое. Игорь вдруг объявился, и я не понимал – зачем. Понимал только, что неспроста. А у нас весь график тренировок полетел, пришла эта метель, откуда не ждали! И подруга твоя, врачиха, гастроли давала, я помню.

– Ничего она не давала, Павлуш. Просто она так понимает жизнь.

Павел вдруг обрадовался подсказке.

– Во-во-во! Вы все жизнь понимаете как-то странно! А нам чего делать?

– Кто – мы?

– Бабы, кто, кто!.. Вот стоит она, вся такая прекрасная, и смотрит на тебя, как будто ты в лучшем случае недоумок! И как будто рентгеном тебя просвечивает, прикидывает – сойдет, не сойдет? И для чего сойдет? Время весело провести или, может, детей завести? А я, стало быть, в это время должен во всей красе себя показать, годность продемонстрировать, а то ведь мало ли чего рентген покажет!

Он приподнялся, зашевелился рядом, стал толкаться, поправляя разваленные подушки, и Аллу радовала возня, так ей нравились его близость, запах, ощущение сильного тела рядом.

…Должно быть, она самка, истосковавшаяся по самцу. Фу, какая гадость.

Он пристроил подушки, лег на них и подтянул к себе Аллу.

– Тебе с той стороны не холодно?

– Мне ни с какой стороны не холодно. Мне местами даже жарко.

Он подумал и осведомился:

– Какими такими местами?

И они какое-то время возились под одеялом, прижимаясь и трогая друга друга, и это было так прекрасно, так правильно – трогать друг друга, обниматься, сплетаться, сходиться телами, приноравливаться и приспосабливаться к этому новому чувству, когда ничего не запрещено и ничего не опасно, и все еще впереди, и никто и никогда их друг у друга не отнимет.

Они же есть!..

Вот эта рука есть – твердая, непривычная, прекрасная, пальцы все в цыпках. Можно поцеловать пальцы и озаботиться спасением их от цыпок. А как же?.. Эта рука теперь принадлежит ей, и она должна о ней как следует позаботиться! И щека есть – щетинистая, обветренная, с неровной полосой, как будто выжженной загаром. Лоб, подбородок и кожа под глазами значительно светлее щек, это потому, что он катается в очках и куртке! И шея, как у римского легионера, широкая и сильная, очень красивая. Ах, какая красивая шея!.. И все остальное тоже прекрасно – и дальше, и ниже, и шире, и больше!.. И всего этого так много, и все это так интересно, и можно изучать и прилаживаться, и ничего, ничего не бояться!..

– Как ты мне нравишься, – сказала Алла. – Везде нравишься. У тебя замечательные руки.

– А ноги?

Она захохотала и стала брыкаться. Замечательные ноги, длинные, твердые, сильные, как-то в один момент со всех сторон прижали ее к простыне, и она больше уже не могла брыкаться. Прямо перед собой она увидела его серьезные серые глаза, очень светлые, странно светлые на загорелом лице.

– Ты ела яичницу, – сказал Павел тихо. – Ты ее просто ела, потому что тебе очень хотелось есть. У тебя ухо двигалось и завиток вот здесь. У тебя завитки, знаешь?.. И щеки горели. И я в тебя влюбился. Я просто так влюбился! Я тогда еще не знал, какая ты на самом деле.

– Какая?

– Подходящая. Ты очень мне подходишь.

– Павлуш, я старая дева, синий чулок и большой начальник.

– Ты моя девушка, прекрасная красавица и маленький лемур.

Ох, какое счастье. Какое это счастье, что она – лемур.

– Почему я лемур?

– Потому что таращишь глаза и сидишь на дереве.

– Я сижу на дереве?!

– Ты сидишь на дереве и выпучиваешь глаза. Не знаешь, что делать. А я знаю. Я точно знаю, что делать.

– И что делать?..