Анна и – Зимняя коллекция детектива (страница 154)
– Идет.
– Знаешь, – сказал я, стараясь держать тон дружелюбным настолько, насколько позволяла ситуация, – давай-ка мы еще раз проговорим условия. Может, придумаем что-нибудь другое.
– А в чем дело? – спросил он заносчиво и высокомерно.
– Мне машину жалко. Особенно свою. Она-то в чем провинилась?
– Она тебе больше не понадобится. Впрочем, можно иначе, – сказал мой соперник после паузы, – тот, кому не повезет, просто разбегается и прыгает вниз с обрыва.
Да, девушки, беседовавшие тогда на крыльце, были правы: Горелов – действительно не кто иной, как опасный сумасшедший.
«Что ж, – подумал я, – это чуть получше. Если не повезет и мне придется прыгать с обрыва вживую, больше шансов, что секунданты удержат. Я особенно вырываться не буду».
Мне о-очень не хотелось помирать из-за такой ерунды, как банальный секс с чужой женой.
– Ладно, – молвил я. – Договорились.
Мой противник, кажется, обрадовался.
– Давай скажем секундантам, да не будем тянуть, поедем на гору.
– А почему сейчас? Дуэль обычно назначают на рассвете. Может, мне надо завещание написать. Письма любимым женщинам.
– Не юродствуй! – отрезал Петя и зло добавил: – Придурок!
От гнева я сжал кулаки, но сдержался и продолжил ерническим тоном, стараясь сбить накал страстей:
– Я хочу переодеться в чистое и принять душ. Я не могу помирать потным и в горнолыжном костюме.
Тут вдруг что-то хлестнуло меня по лицу. Я отшатнулся. Петя залепил мне мощную затрещину.
– С-сука… – проговорил я, сплевывая на снег кровь. Он ухитрился рассечь мне губу.
– Не надо шуточек, – тонким от злости голосом попросил он. – Не надо. У нас все всерьез.
– Да уж теперь, пожалуй, всерьез. Жди меня здесь через час. Ты сдохнешь.
…Через полтора часа мы поехали на машинах на гору. Настроение у меня было хуже не придумаешь. Какого черта эта Женька выбрала именно мою персону объектом для своих приставаний? Какого дьявола я пошел у нее – и у своего
В итоге мы с хорошим, умным, несчастным парнем стали врагами. Да что – врагами! Если он не отступит, если доведет затею с дуэлью до конца – одному из нас суждено погибнуть. Ну разве не глупость! А ведь я тоже не стану просить пощады. Я упрямый. К тому же как я могу потерять лицо перед Иннокентием и Родионом?
Родион сидел рядом со мной в моей «Хонде». Молчал, по обыкновению. Впереди подмигивали стоп-сигналы «Лендровера». В нем ехали Петя и Иннокентий.
От передней машины летела снежная пыль. Мои дворники раз за разом счищали ее с ветрового стекла.
Постепенно началась полоса тумана, а вскоре в нем уже потерялись и габариты Петиной машины, и обочины дороги, и все на свете.
Мы прихватили с собой рации. Наша прохрипела голосом Горелова: «Останавливаемся». Я сбавил скорость. Впереди, на площадке для отдыха, что-то чернело. Возможно, то был «Лендровер». В атмосферном молоке не видать ни зги. Я затормозил на ощупь и чуть не впилился в Петину машину.
Процедуру дуэли обсудили раньше, внизу. Родион захватил с собой карты. Он будет метать банк. Кому выпадет пиковый туз – тому и помирать. Несчастный может прыгнуть с обрыва сам. Может усесться в свою машину и полететь в пропасть на ней. Как он сам решит и пожелает. Свобода, блин, выбора.
Выбора смерти.
Мы выбрались из машин. Вдруг налетел резкий порыв ветра, и туман, как по мановению волшебной палочки, рассеялся. Словно завороженные, мы все вчетвером подошли к краю площадки. Летом отсюда, наверно, открывался восхитительный вид. Сейчас зрелище выглядело грозным, пугающим. В мерцании белого снега и свете луны стало отчетливо видно,
Пропасть, расстилавшаяся под нами, вызывала холод в спине и дрожь в коленях. Где-то далеко-далеко, у горизонта, угадывалась тундра, полузамерзшие озера и озерца. Чуть ближе к нам сверкали фонари поселка, вилась освещенная лента автодороги. Потом в гору начинал карабкаться лес – черные страшные ели. А еще ближе к нам в снегу громоздились валуны. И скалы, кое-где присыпанные снегом, хищно вздымающие свои зубы. А между скалами и снежными валунами – бурная горная речка, не замерзшая, невзирая на минусовые температуры. Мы слышали ее шум.
Лететь до этой речки (или скал, или валунов) предстояло – кому-то из нас! – метров пятьдесят. Словом, выжить никаких шансов.
Невольно я отвернулся от пропасти. Мы отошли от края. И тут же ветер стих, и снова, словно занавес, прикрывающий страшные декорации, начал наползать туман.
Иннокентий сказал:
– Как секундант, я предлагаю противникам примириться.
Я ответствовал, глядя в сторону:
– Я готов принести Петру свои извинения.
Краем глаза я увидел, как оба секунданта испытующе уставились в лицо Горелова.
Мой противник выдержал паузу, а потом глухо молвил, игнорируя меня и обращаясь к секундантам:
– Нет, никаких извинений я не принимаю.
Проклятый псих! Идиот! Рогатый осел! Чего еще ему от меня нужно: чтобы я ноги ему целовал? Этого не будет. Драться так драться.
Черт, в казино мне никогда не везло. Но, может, оттого, что я относился к игре несерьезно? Может, теперь, когда на карту (в буквальном смысле) поставлена моя жизнь, судьба окажется ко мне более благосклонна?
Петр проговорил, старательно избегая меня взглядом:
– Я прошу при любом исходе не распространяться о дуэли. Скажете: произошел несчастный случай. В случае, если черная метка выпадет мне, передайте моей супруге письмо. – Он вытащил из кармана пуховика и протянул Родиону сложенный вдвое листок. – А теперь давайте начинать. Холодно, братцы.
В происходящем – наверное, от этого «холодно, братцы» – мне почудился фарс. Но еще сильнее оказалось ощущение, как от дурного сна или романа Кафки, когда нелепость происходящего помаленьку затягивает тебя, а потом постепенно превращается в страшное… А ты спеленут по рукам и ногам, и из этого ужаса невозможно вырваться…
Родион достал карты. Краем сознания я отметил смешную деталь. Карты были с голыми девочками на рубашках. Я видел такие у Саньки. Видимо, других в нашей компании не нашлось.
Мы, все четверо, подошли к плоскому капоту «Лендровера». Туман все сгущался, и вид на пропасть уже снова совершенно скрыла молочная пелена.
– Я мечу банк до пикового туза, – напомнил оговоренные правила Сыромятский. – Туз пик упадет направо – выиграл Иван. Петру надлежит прыгать. Туз пик ляжет налево – выиграл Петр. Соответственно, Ване предстоит последний полет.
Он протянул колоду Иннокентию. Тот снял. Потом Петру.
– Не желаете ли?
Горелов помотал головой. Я тоже отказался снимать.
Сыромятский начал метать. Сейчас, вспоминая происходившее, не скажу, чтобы в тот момент я волновался. Мною овладело какое-то отупение. Я даже не следил, какие выпадают карты. И не ожидал появления смертельного туза. Больше того: я даже не заметил в первый момент, куда он лег, – покуда Родион не произнес бесстрастно:
– Туз пик направо. Выиграл Иван.
Горелов глубоко и прерывисто вздохнул.
– Что ж, прощайте, – проговорил он, обращаясь к секундантам, и полез в кабину «Лендровера». Он все-таки хотел покончить с собой внутри машины и ее утянуть за собой в пропасть. Словно языческий вождь, которого хоронили вместе с его колесницей. Странно, как он еще не додумался прихватить с собой жену.
Дурной сон продолжался. Я даже не испытывал ни малейшей радости от того, что победил. От того, что остаюсь в живых.
– Стой! – Иннокентий схватил Петра за рукав.
Тот молча отшвырнул его руку и залез-таки в кабину.
– Подождите, Петя, может быть, хватит? – морщась, проговорил Родион. – Подурачились, и будет. Мы все верим, что вы готовы идти до конца. Но давайте на этом остановимся.
Я не промолвил ни слова. Не буду я уговаривать этого шизофреника.
Дверь в «Лендровер» была открыта, бухгалтер вцепился в руку Горелова и начал вытаскивать его наружу.
Иннокентий был ниже Петра ростом, но гораздо плотнее и, похоже, сильнее.
Ему удалось выдернуть Горелова из кабины, и оба, не удержавшись на ногах, повалились на снег.
Интересно, кто-нибудь из них цеплялся бы за меня с той же силой, когда бы пиковый туз выпал мне? И если бы мне пришлось лететь в пропасть? Я вдруг почувствовал жгучую обиду.
На языке у меня вертелось нечто презрительное в адрес Горелова, вроде: «Хорошо устраивать дуэли, когда в последний момент друзья вытащат тебя из пропасти».
Но я удержался, не сказал. И хорошо, что не сказал.
Потому что тут Петя вдруг вырвался из железных объятий Кена. Вскочил на ноги. Бросился к краю пропасти. И – не успел Иннокентий его догнать, не успели мы с Родионом ему помешать – ухнул вниз.