Анна и – Завтра может не быть (страница 44)
Поэтому приходилось рисковать и раскрываться перед не самыми близкими, а только шапочно знакомыми. Следовало, конечно, учитывать, чтоб человек не являлся креатурой Хруща или Брежнева. Или был кукурузником сильно обиженным.
Один из таких, он знал, – маршал и Герой Советского Союза Вакуленко Кирилл Семенович. Очень тот переживал, что не его после Жукова назначили министром обороны, и на Хруща за это наверняка зло затаил. Полководец, как говорят, Вакуленко был неважный. На фронте его «Генерал Паника» называли. Солдат не жалел, бросал в мясорубку целыми дивизиями, лишь бы продвинуть фронт, взять высоту или город занять. На подчиненных орал матом, невзирая на звания и заслуги.
Но он же Берию арестовывал в пятьдесят третьем. И, главное, сейчас был командующий войсками Московского военного округа. За ним – сила, воины и танки.
А бедные, как говорится, не выбирают.
И Шаляпин позвонил по «вертушке» Вакуленко, с которым едва был знаком – на пленумах ЦК да на правительственных приемах кивали друг другу, парой фраз перебрасывались. Да и разница в возрасте между ними оказалась размером в целое поколение: Вакуленко скоро шестьдесят стукнет. И на войне он армией командовал (а Шаляпин в то же время всего-то диверсионные отряды из комсомольцев комплектовал). Но что делать!
Позвонил маршалу по «вертушке», сказал: переговорить надобно наедине. И получил приглашение приехать в субботу. Старый лис сразу сообразил: звонок неспроста. Сразу, еще по телефону, сделал вид, что давно ждал подобного дорогого гостя, начал по-партийному тыкать:
– Приезжай, Шурик, в баньку сходим – лично попарю тебя. Я ведь баньку новую на даче построил, на пруду.
Что ж, пришлось ехать – со своей дачи в Новогорске к маршалу в Дачные Поляны. Конечно, Вакуленко такой тип, ему палец в рот не клади. Если их дело выгорит, надо будет первым делом его от власти в сторонку подвинуть. Но это – вопрос второй, главное – лишь бы сейчас с ним союз выгорел.
Шаляпин даже домашних маршала не увидел. Его «ЗИС» после двух шлагбаумов въехал на территорию и подплыл к главному, барскому дому, кстати, почти такому же, как у него самого – госдачи для номенклатуры в СССР тоже по типовому проекту строились, как и дома для народа. Шофер открыл перед ним дверцу, а с крыльца офицер охраны (в штатском) провозгласил, как опытный мажордом, хорошо поставленным голосом: «Кирилл Семенович просят вас пожаловать в баню!»
Отправились вдвоем – мажордом впереди, Шаляпин сзади, по асфальтовой дорожке среди ухоженного леса.
Банька находилась в живописном месте, и впрямь на берегу пруда. Хозяин встречал на пороге, одетый, по-хрущевски, в полотняные брюки и вышиванку. Сжал Шаляпина в медвежьих объятиях, трижды по-партийному расцеловал, как дорогого гостя.
В предбанной террасе (помещении величиной с добрую коммунальную квартиру), на свежем воздухе длинный стол оказался накрыт на двоих. Теснилась закуска, с легким уклоном в пиво: горы раков, белорыбица, глубокие лохани с черной и красной икрой. В округлом холодильнике «ЗИС» (хозяин немедленно распахнул дверцу) толпились бутылки водки, горилки и импортного пива.
– Прислугу я отослал, буду сам, Шурик, тебя потчевать. Ну, давай, на ход ноги, по первой, и в парную.
Потом, правда, выпили еще и по второй, на брудершафт:
– А то я тебе, Шурик, тыкаю, а ты, как интеллигент, стесняешься.
И по третьей:
– Бог, как говорят церковники, троицу любит.
Ясна была немудрящая стратегия Вакуленко, еще усатым батькой заповеданная: поскорее напоить гостя – ведь как известно, что у трезвого на уме, то у хмельного на языке, и вообще в пьяном виде легче обнять своего классового врага.
Разделись в предбаннике. Вакуленко оказался жилистым, хотя и с намечающимся брюшком, весь поросшим седым кустистым волосом. В парилке он щедро плеснул на камни. Все зашипело, наполнилось паром, и стало трудно дышать.
– Лягай, Шурик, обработаю я тебя! – Вакуленко указал Шаляпину на полок.
Что оставалось делать – только терпеть, пока старик делает над ним замысловатые пассы веником, гонит на спину раскаленный пар, а то и хлещет с оттяжечкой по спине и ногам.
Потом наступил его черед маршала парить. Наконец потные все, мокрые, уф, выбежали, слава богу, на вольный прохладный воздух, с гиканьем и матерком обрушились в холодную воду пруда.
А затем снова немедленно в парную, и так по стародавней традиции – типа опять же бог троицу любит, повторили еще дважды. А потом, распаренные, разнеженные, сидели в покойных креслах на террасе, глядели на вечереющий пруд в кувшинках, попивали пивко, грызли раков, и в такой доверительной обстановке Шаляпин начал:
– Что бы вы сказали, Кирилл Семеныч, если вдруг нашего дорогого Никиты Сергеича в одночасье не станет?
– На «ты», Шурик, мы с тобой брудершафт пили, помнишь?! А что скажу, – осторожно начал маршал, – все мы под Богом ходим, все мы смертны.
– Так ведь надо будет кому-то власть, из рук Никитушки выпавшую, подобрать?
– А с чего вдруг, хочу спросить, ему дуба давать? Мужик он крепкий, семидесяти нет.
– А вот это обстоятельство пусть моей заботой будет, и тебе, Кирилл Семеныч, до нее касаться не надобно… Но ведь свято место не бывает пусто, и после кукурузника кому-то править придется.
– Ты мне, что ль, скипетр и державу предлагаешь?
– Тебе, Кирилл Семеныч, но и не только.
– А кому еще?
– Мне, конечно, иначе б я ничего не затевал и тебе не предлагал.
– Логично. А еще кому?
– Трем человечкам предложу, но ты средь них самый первый.
– И что ж ты мне предложишь? Министра обороны?
– Поднимай выше, Кирилл Семеныч! Председателя Совета Министров. И одновременно исполняющего обязанности министра обороны.
– Ишь ты! – воскликнул и удивленный, и польщенный Вакуленко. – Меня в премьер-министры! Ловко! А сам-то кем станешь?
– Председателем Президиума Верховного Совета Союза ССР. Проще говоря, президентом.
– А на партию кого планируешь поставить? Будешь совмещать?
– Нет, другого человечка. Но кого – пока секрет. Хотя человек надежный, хороший.
– Интересная перспектива! И как же ре-а-ли-зо-вывать будем?
Пьяным Вакуленко не выглядел, но сложные слова стал выговаривать более отчетливо.
– Как? В один прекрасный день, и, возможно, очень скоро, я тебе, Кирилл Семеныч, позвоню и скажу, что дело сделано, наш дорогой и горячо любимый руководитель отошли-с от дел с концами-с. После этого ты незамедлительно выдвигаешь свои войска в Москву, берешь под контроль все правительственные и важные стратегические объекты: телеграф, телефон, почту, газеты, радио и телевидение, вокзалы и аэропорты. Кроме того: интернируешь всех членов Президиума ЦК, зампредов Совмина и секретарей ЦК. Всю команду хрущевскую, конечно, и семью: Аджубея, Раду Никитичну, прочих.
– Интернируешь – это что такое?
– Ну, вроде как изолируешь. Сажаешь под домашний арест.
– Зачем домашний? Можно и в тюрьму. Или расстрелять.
– Зачем же сразу стрелять?
– А чтоб боялись.
– С кем мы тогда дальше работать будем?.. Нет, думаю, торопиться не надо. Поговорим потом с каждым: согласен он на перемены – будет с нами честно трудиться. Нет – отвали от раздаточной… А мы с тобой и с теми тремя доверенными людьми, о ком я упоминал, в первый же день проведем пресс-конференцию для советских и иностранных журналистов. Дескать, подлые империалистические наймиты расправились с нашим горячо любимым. Во имя поддержания порядка и спокойствия в стране мы образуем временный комитет национального спасения. На всей территории СССР объявляется чрезвычайное положение и комендантский час сроком на один месяц. Ну, в течение этого месяца мы всех, кто вдруг начнет против нас вякать, – на цугундер и на Колыму. А мы пока на пленумах распределим портфели. Или, может, так и будем править, квинтетом.
– Кем-кем? – переспросил не шибко образованный маршал.
– Впятером, я говорю, править будем.
– Хорошо изложил, Шурик. Недаром тебя «Железным» кличут. Значит, буду я премьер-министром и заодно министром обороны? В форме ходить стану? Делегации принимать? За границу с визитами ездить? А что, парадная форма мне идет!
– Значит, Семеныч, по рукам?
– А то ж!
Соглашаясь, Вакуленко ничем не рисковал. Даже напротив – получал джокера в рукаве против Шаляпина. Если вдруг что – почему бы ему не выдать шефа КГБ Хрущу? Да и потом: действовать пока не требовалось. Все самое грязное брал на себя Шаляпин. А скажет он – кукурузник убит, можно будет еще прикинуть, чью сторону принять. Хотя и то, что предлагает визитер, – в высшей степени соблазнительно. Стать главой правительства самой крупной в мире державы – о том он, дончак-бедняк из села Гришино Екатеринославской губернии, и мечтать не мог.
Они плотно пожали друг другу руки. Выпили еще по рюмочке за близкое знакомство. За успех предприятия Шаляпин вздымать тост отказался: «За будущее не пьют». И париться дальше отказался тоже, сослался на дела.
Прощаясь, обнялись и троекратно поцеловались.
Но когда Шаляпин возвращался к себе в Новогорск, ему после общения с маршалом, несмотря на баньку, хотелось тщательно вымыться.
Вторым столпом своего заговора – опорой на партийный аппарат – Шаляпин, несмотря на предупреждения Петренко, решил сделать Бурцеву. Да, женщина. В патриархальном советском обществе дама во власти – это странно. Но с другой стороны, недаром Катьку Бурцеву Екатериной Третьей кличут. Катька Великая, она же Вторая, вона как со всей страной управлялась. А Петренко говорит, что вообще за тетками у руля будущее. Дескать, они со временем и Индией править будут, и Великобританией, и Германией. Да и хорошенькая она, Катька Бурцева, в самом женском соку – сорок девять лет. Большой партийный опыт имеется. Московскую парторганизацию возглавляла, а сейчас в Президиуме ЦК КПСС состоит, между прочим, единственный член (хе-хе, извините за каламбур) Президиума из всех планируемых участников заговора.