Анна и – Завтра может не быть (страница 34)
Данилов уповал, что слухи о нем как о странном молодом человеке, которого вдруг возвысили до личного помощника самого Хрущева за то, что он в состоянии предвидеть грядущее, успели распространиться по Москве. Не раз и не два случалось, что его находили незнакомцы, смотрели, как на чудотворную икону, просили предсказать будущее, чуть не ручку предлагали позолотить, вызнавая, к примеру, назначат ли Петра Степаныча начальником главка. Так, может, он и Чигаревых убедит? Скажет твердо: я, мол, точно знаю, что должно случиться, вы – в опасности, собирайтесь-ка, друзья, и отправляйтесь немедленно на вокзал. Прям даже с работы не увольняйтесь, вам трудовые книжки после из отдела кадров перешлют.
С такими мыслями молодой человек остановился на тихой зеленой улице и отыскал искомый адрес: Измайловский бульвар, двенадцать. То был добротный кирпичный пятиэтажный дом. Во дворе тут никакой гулянки (как в Мытищах) не происходило, однако к вечеру субботнего дня за деревянным столом мужички забивали козла, на импровизированной площадке пацаны гоняли в футбик, а молодые люди постарше толпились вокруг полуразобранного мотоцикла – трофейного, марки «БМВ».
Алексей поднялся пешком на искомый третий этаж. Позвонил в нужную квартиру – звонок гулко раздался в тишине. Тут он заметил, что дверь в жилище не заперта. Это ему сразу не понравилось. Однако по привычке во всем доходить до конца молодой человек достал из кармана носовой платок (тут все приличные люди носили с собой матерчатые носовые платки), сквозь него взялся за ручку и растворил дверь. Крикнул вполголоса: «Есть кто живой?» – квартира молчала. Осторожно прошел по коридорчику, потом мимо ванной и туалета проследовал в кухню. Она оказалась небольшой, небарской, но явно коммунальной: три рабочих стола, три ящика с посудой. А на газовой плите – кипит-выкипает кастрюля с макаронами. Того и гляди зальет огонь или пригорит. Так же, через платок, Данилов выключил газ, а потом решил проверить жилые комнаты. Их оказалось по числу столов тоже три. Первая – заперта на замок. Он толкнул дверь во вторую, и вот тут-то оправдались его смутные тяжелые опасения.
На полу, в огромной луже крови – она смешивалась от двух мертвых тел – лежали молодой человек в трениках и майке и девушка – в халатике на голое тело. Халатик распахнулся, обнажив красивые и безнадежно мертвые ноги и грудь. Красивые и молодые. Молодые и красивые.
Он пощупал пульс на шее у него, потом у нее. Оба – мертвы. Тела уже стали холодеть.
Данилов почему-то не сомневался, что это они и есть: Вера и Александр Чигаревы. Несостоявшиеся (теперь) бабушка и дед Елисея Кордубцева. Но, чтобы убедиться наверняка, залез в дамскую сумочку – она стояла на тумбочке под вешалкой у самой двери. Так и есть: паспорт на имя Веры Чигаревой. Да, это они.
Кто-то опередил его.
Стройки химии вести ударными темпами.
Заявление А.А. Громыко на совещании министров иностранных дел в Женеве.
Встреча Мао Цзэдуна с делегацией Албанской партии труда.
Поход в глубь Антарктиды продолжается.
Под знаменем мира и дружбы.
О движении третьего искусственного спутника Земли.
То, что Петренко творил в отношении Кордубцева, находилось на поверхности и вызвало в итоге пристальный интерес милиции и прокуратуры. Однако вторая, тайная игра, которую он вел, связанная с заговором, тянулась параллельно – и о том никто не знал. Даже Варя, не говоря о Данилове. Даже шеф КГБ товарищ Шаляпин. Петренко потихоньку вязал и вязал свои узлы, невидимые, как он надеялся, никому. И чтобы рассказать о них, придется отмотать события слегка назад.
На своей службе, начавшейся в середине девяностых, Петренко оперативной работой занимался недолго. Из питерского отделения Антитеррористического комитета его, в преддверии нового тысячелетия, пригласили в столицу, в сверхсекретную
Почему выбрали сейчас в качестве
А он сказал. И его забросили. Сюда, в прошлое.
Оказалось, за годы, которые прослужил начальником, навыки оперативной работы он не растерял. И основной из них: беречь своих агентов.
Они тяжело достаются, непросто вербуются, поэтому надо делать все, чтобы не потерять их: поддерживать, когда падают духом, успокаивать, если вдруг начинают взбрыкивать, умиротворять, когда пытаются на куратора наезжать. Тем более если агент женщина. Мало ли для чего он(а) еще может понадобиться. И даже теперь, оказавшись в чужом теле, в другом времени, Петренко азы, которые ему вдолбили в молодости, тщательно соблюдал.
Оля сыграла свою главную роль: помогла ему добраться до самого председателя КГБ – за что ей огромное спасибо. Но это не тот случай, когда говорится: «Всем спасибо, все свободны». Нет, он совсем не хотел отпускать ее. В тот приснопамятный день, когда они вдвоем побывали на даче Шаляпина в Новогорске и Петренко вошел с ним в контакт, их, как положено было при посещении госдач, повезла обратно в Москву комендантская машина. Всю дорогу Оля молчала и смотрела за окно – в сторону от него. И даже отдернула руку, когда он дружески по ней похлопал. (Сидели сзади рядом на обширном диване «ЗИСа».) Ну, ясно – серчает. Полагает: он ее использовал. (И правильно!) Вышколенный водитель разговоров не затевал, следил за дорогой. Но все равно: сидел – ушки на макушке. И чуткая Оля тоже это понимала, не хотела при шофере устраивать сцену, объясняться. Но чувствовалось ее настроение: вскорости она ему покажет. Что ж, он готов.
А когда въехали в Москву и неслись по Ленинградке, прекрасная дама, не дожидаясь даже первой окраинной станции метро «Сокол», скомандовала шоферу: «Остановите здесь! На остановке автобусной! Я выйду!» Водитель послушно стал притормаживать, но Петренко прикрикнул на него:
– Отставить! – И строго добавил: – Вам куда сказано доставить гостью Александра Николаевича? К ее дому в Соймоновском переулке, так ведь? Вот и выполняйте приказание! – И «ЗИС» послушно прибавил обороты.
Так и докатились до центра, до впечатляющей стройки бассейна «Москва» под окнами Ольгиного дома.
А когда вышли, Петренко женщину за локоток придержал:
– Давай-ка пройдемся.
Она дерзко вырывать руку не стала, но интеллигентно (и, увы, брезгливо) от его пальцев отстранилась. Однако к себе в квартиру не побежала. Остановилась выслушать, что он скажет.
– Ты обижаешься, – констатировал Петренко. – Считаешь, что я тебя обманул и использовал. Соглашусь. Узнав, что ты знакома с председателем – да, я захотел добраться до него. И – да, ты права – мне понадобилось увидеть Шаляпина не только потому, что меня уволили. Дело заключалось совсем не в моей личной судьбе – хотя меня, как я тебе говорил, со службы комиссовали. Но на это мне совершенно наплевать, потому все это ерунда по сравнению с теми сведениями, которые я должен был Александру Николаевичу сообщить – и благодаря тебе в итоге сделал это. Все, что я ему рассказал, совершенно секретно, поэтому я тебе о том не могу даже заикнуться. Но эта информация имеет самое непосредственное, прямое отношение к судьбе нашей Родины – Союза ССР. Поверь мне! Я страшно счастлив и благодарен тебе, что ты мне помогла и вывела на товарища Шаляпина. Ему я доложил все что хотел. И, надеюсь, он использует мою информацию по назначению.
– Н-да, это наше странное с тобой знакомство… – протянула молодая женщина. – Режиссер Головко из Ленинграда, который вроде у меня учился, но которого я никак вспомнить не могу… Ведь ты с самого начала планировал меня использовать…
– Да боже избавь! – со всею искренностью возмутился Петренко. – Откуда я вообще знать мог, что ты с товарищем председателем когда-то, двадцать лет назад, училась вместе? Ты что, об этом всем подряд рассказываешь? Кричишь на перекрестках?
– Достаточно посмотреть списки выпускников ИФЛИ, и сразу все станет ясно.
– Я тебя уверяю, – усмехнулся полковник, – про то, где ты училась, я знать не знал и ведать не ведал. И что ты с Шаляпиным связана – не представлял до той минуты, пока ты мне о том сама не сказала. Поверь мне, поверь! По-другому думать – это паранойя.