Анна и – Удаленная любовь (страница 11)
И потому что не было любви – а хотелось хоть каких-то ощущений, пусть вульгарных, но острых, – Василина порой отвечала на заигрывания коллег или просто попутчиков. И изменяла, порой со случайными знакомцами, такому верному, правильному, но ужасно скучному Семену. Хоть какой-то драйв и перчик.
И вот – исполнилось десять лет со дня, как она окончила школу. По такому случаю учебное заведение устраивало праздник. Из Москвы (Василина предвкушала это) прибыл Елисей. И Глеб.
Родителей Елисей тоже успел перевезти в столицу – видно, блестяще шли его дела в Белокаменной! Вернувшись ненадолго в город, он снял лучший номер в лучшей гостинице. Вторую по крутости комнату занял в отеле Глеб.
Девочки готовились к банкету тщательно, а скрупулезнее всех – Василина. Платье, прическа, массаж, макияж – ничто не должно выглядеть небрежным, безвкусным или провинциальным! Она чувствовала, что в свои двадцать семь достигла лучшей поры. Переменилась кардинально по сравнению с семнадцатью. Сделалась дерзкой, уверенной, статной, страстной, смелой, победительной. Теперь она способна покорить любого, и сам черт ей не брат.
А Елисей (да и Глеб) даже не скрывали, что вернулись на побывку в родной город, чтобы поживиться здесь клубничкой. (Хотя у обоих, как говорили, оставались в Москве семьи и дети.)
Поэтому совершенно нет ничего удивительного, что после банкета Василина оказалась в номере Елисея. Поразительным стало другое: эта, по сути, случайная и не предполагавшая никакого развития любовь ей чрезвычайно понравилась. Девушка просто растекалась, словно шоколадное мороженое. Истома, страсть, наслаждение и отдохновение переплетались в дивную симфонию в ее душе и теле. А Елисей представился ей ровно таким, как десять лет назад: необыкновенным, красивым, одухотворенным, мощным полубогом-Аполлоном.
Он получил свое и в семь утра выставил Василину, чтобы немного поспать перед самолетом.
Своему верному Семену она сказала, что заночует у подруги, и вот теперь брела по залитой солнцем улице, понимая, что без Елисея ее больше никогда и ничем не обрадует ни муж, ни ее жизнь, ни даже девочки-дочки.
И вот тут-то Эроту следовало начать присматриваться к Василининой любови.
Тем более дальнейшие ее действия стали свидетельствовать о нарастающем саморазрушении. Не успев дойти до дома, она принялась названивать Елисею – чтобы сказать, как любит и скучает. (Он спросонья сбросил звонок.)
Еще не уехал бедный парень из города, она прислала ему четыре эсэмэски – о том, как хочет и мечтает быть навсегда вместе.
Елисей заблокировал ее номер.
Василина стала атаковать его в Телеграме.
Он заархивировал чат.
Она написала в мессенджер.
Он вычеркнул ее из друзей.
Но, несмотря на столь очевидные отказы, Василина всерьез стала строить план: уволиться с работы, бросить Семена с девочками, уехать в столицу и там подкарауливать! случайно встречаться! падать в объятия объекта своей любви!
И вот тут Эрот вмешался по-настоящему.
Рассмотрев обстановку и взвесив все за и против, он своей волшебной палочкой просто стер из мозга Василины всю любовь к Елисею – и прошлую, десятилетней давности, и вновь вспыхнувшую, нынешнюю.
Тем же утром она проснулась в супружеской кровати, которую делила с Семеном. В голове и на сердце было восхитительно пусто. Смутно помнилось, что она стремилась куда-то мчаться, ехать, за кем-то охотиться… Оставлять Семена, город, работу, девочек… Что за дичь, что за бред, что за блажь! Кто такой этот Елисей? Чмошник, пижон, пустое место!
Василина стала рассматривать на телефоне групповую фотографию, которую позавчера сделали на встрече выпускников.
Да, ровным счетом ничего собой этот Елисей не представляет! Ничего она при виде его не испытывает, будто теперь и не существует этот парень вовсе.
Другое дело – его товарищ. Вот он, Глеб! Боже, как он прекрасен! Статный, остроумный, веселый, богатый!
Он позавчера ухаживал за бывшей одноклассницей Нинкой, но Василина была уверена: ничто не стоит его у нее отбить – равно как и у жены.
«О да! О мой герой! Как я раньше тебя не замечала?! Как же ты божественно хорош! О Глеб!»
Эрот явно сам себе задал новую работенку.
Эроты (Амуры, Купидоны) тоже умеют ошибаться.
Кот особого назначения
Коты – прирожденные разведчики.
Они, то есть мы, словно самой природой созданы для того, чтобы бесшумно, на мягких лапах подкрадываться к объекту; носом, который различает в четырнадцать раз больше запахов, чем человеческий, вынюхивать происходящее; глазами, которые в шесть раз лучше, чем у двуногих, видят в темноте, высматривать окружающее.
Ничего удивительного, что с некоторых пор полицейские отряды, работающие под прикрытием, обязательно комплектуются боевыми котами.
Ну и собаками, конечно, тоже. Но об этих товарищах по работе или ничего, или только хорошее.
Мы служим в небольшом полицейском отделении спецназначения: два человека, Василий и Настя, овчарка Мухтар XIV и я.
Позвольте представиться: Фелис, кот-метис.
«Метис» записано в моем паспорте, и это, конечно, эвфемизм. Значится так в официальном документе из-за победившей толерантности, а несколькими столетиями ранее меня бы именовали просто «беспородным» или «дворовым». Но я не обижаюсь. Всем известно, что беспородные домашние питомцы, какой бы нации они ни были, хоть собаки, хоть птички, гораздо лучше приспособлены к жизни. И живем мы дольше, и выглядим здоровее, чем особи, в предках которых числится несколько поколений отборных медалистов.
Мне семь лет от роду, и за шесть годков беспорочной службы я дослужился до звания старшего сержанта отдела спецназначения. Награжден орденом «За верность» и медалью «За неутомимость». У меня две нашивки за ранения при исполнении служебных обязанностей. До пенсии мне осталось три года, и я очень надеюсь выйти на заслуженный отдых лейтенантом и переехать с моей Марусей на озера, посвятить себя ловле механической рыбы.
Во избежание недоразумений хочу подчеркнуть, что меня зовут Фелис, именно Фелис, а не ФелиКс, без буквы «К», потому что «felis» не что иное, как латинское именование кошки.
Я женат, и у нас с Марусей 38 детей – трое из них, должен с гордостью заметить, пошли по моим стопам и служат в полицейских силах особого назначения.
Мы, кошачьи, существуем с совершенно другой скоростью, чем вы, люди. Сердце у нас бьется в два раза чаще; температура тела на целый градус выше. Оттого что мы столь быстро живем, умираем гораздо раньше. Но такова природа, и я надеюсь, что судьба подарит мне еще пару лет беспорочной службы, а затем десятилетие спокойной пенсии.
Жаль, конечно, будет расставаться с Настей. Я немного ревную, думая о том, что после меня к ней в пару поступит новый боевой кот, а потом, возможно, и другие.
Но я стараюсь относиться к этому философски. Что делать, если мы, коты, столь совершенные животные! Оттого и живем на более высоких оборотах, и умираем раньше вашего.
С Настей мы вместе шесть лет, с тех пор как я пришел в отряд. По-старорежимному она бы именовалась моей «хозяйкой». Но после ВВР (Великой видовой революции) это насквозь неполиткорректное и устаревшее понятие упразднено. И с Настей мы партнеры.
На сегодня, 10 октября 2235 года, у нас с ней был запланирован визит в ветеринарную клинику «Равновесие». Клиника располагалась в респектабельном районе, в отдельно стоящем здании под сенью платанов и кленов. Желтые и красные листья с дерев осыпали двор, улицу и крышу лечебницы. Однако, несмотря на видимую буржуазность, ветеринары давно ходили у нас под подозрением. А недавно мимо лечебницы пробегал наш барбос, знатный нюхач Мухтар XIV. У него, справедливости ради замечу, как и у прочих канис фамильярис, нюх лучше нашего, фелисовского, раз в десять. Потому он и доложил по команде, что творятся в «Равновесии» дела не слишком законные. Теперь нам с Настей предстояло подозрения подтвердить (или опровергнуть).
Дело в том, что именно ветеринарные клиники (а также человеческие больницы) стали рассадником, откуда в последнее время принялись распространять импалы – наркотики нового образца, настоящий бич двадцать третьего века. Теперь от потребителя этой дури не требовалось вдыхать порочный ядовитый дым, нюхать отравляющие кристаллы или делать самому себе гнилостные инъекции. Нынче наркотик стал электронным. Распространители, за изрядную мзду, меняют прошивку у имплантов – для людей в больницах, для животных в ветлечебницах.
Благодаря новой прошивке клиент может сам, усилием мысли, активировать центры удовольствия у себя в мозгу. Теперь, чтобы получать кайф, ему не требуются ни еда, ни секс, ни вино, ни валерьянка. Клиент бесконечно раздражает свой центр эйфории, не отвлекаясь ни на что в реальной жизни. Он не спит, забывает есть, пить, не говоря о выполнении социальных обязанностей. Вскорости отравленный человек (или животное) полностью погружается в мир сладких грез, ни на что не реагируя и замаривая себя сладкими видениями до полного изнеможения.
Попыткам излечения подсевшие на импалу бешено сопротивляются. Но если не делать обратной операции, не извлекать из чипа зловредную программу, то в среднем для кота или собаки-наркомана срок жизни после заражения составляет не более трех-четырех месяцев. Человек протягивает до полутора-двух лет. Совершенно естественно, что импала строжайше запрещена во всех государствах Твердой Земли и в Подводной республике. За ее распространение полагаются огромные сроки каторжных работ, обычно на лунных рудниках: двадцать или тридцать лет – для человека. И семь, а то и десять – для кота или собаки.