Анна и – Удаленная любовь (страница 10)

– Более двадцати миллионов.

Когда мы изрядно выпили, разговор снова вернулся к расследованию. Хмель ударил мне в голову, и я спросил:

– Ник и Антонина были любовниками, но в то же время она спала со мной. А Ник все знал и, как стало ясно, не просто допускал это, но и поощрял ее. Не понимаю.

– Кто их разберет! – развел руками Коршунов. – Сердца людей вообще загадка. Тем более преступного элемента. Может, они оба извращенное удовольствие получали от подобного треугольника с твоим участием? А может, она пыталась постелью крепче привязать тебя? Или вправду влюбилась? Женщин, тем более преступниц, не поймешь.

– Сколько ей грозит? Когда суд?

– А ты не знаешь? – Он округлил глаза. – Антонина сбежала. Дома ее нет. Телефон не пеленгуется. Объявили в розыск. Но последние сведения таковы: в ночь перед тем, как мы взяли Крупенина (и тебя, кстати), она вылетела из Внуково турецкими авиалиниями в Стамбул. Там ее следы теряются. Будем подавать в Интерпол. Ты, случайно, ей не проболтался?

– Да ты что! – Я сделал честное лицо.

Я чувствовал, куда дело клонится, поэтому накануне того дня, когда меня и Ника взяли во дворе высотки, купил у барыги в переходе у метро «ВДНХ» левую симку.

Я вставил ее в свой телефон и написал Антонине. Сначала, чтоб она меня узнала: «У нас начиналось все с сигаретки на тризне». Когда она откликнулась: «Привет! Я узнала тебя, мой любимый», ответил: «Беги! Скоро вас с Ником возьмут».

Потом я вытащил симку, разрезал ее и выбросил в мусорный бак по дороге.

Как видно, Тоня меня послушалась.

Правду сказал опер Коршунов: «Сердца людей – загадка».

В данном случае я говорю о себе.

Через неделю прилетели из Туретчины Ленка с Валюхой. Очень довольные и загоревшие. Историю с Марком Иванычем я решил замять для ясности. У самого рыльце в пушку.

На следующий день я уехал на работу. А когда вернулся, атмосфера в доме ощутимо сгустилась и стала предгрозовой. Я почувствовал это в прихожей. Вдобавок у самой входной двери зачем-то стояла моя дорожная сумка.

Валентины дома не было, из кухни вышла Лена. Лик ее был ужасен, а вся она – как Божия гроза. В руках она держала свой смартфон.

– Это – что? – спросила она страшным шепотом и протянула мне аппарат.

На экране был один из тех самых кадров, что некогда демонстрировал мне Ник, он же Николай Кривошеин: мы с Антониной в самом естественном положении.

«Боже мой! Откуда это? Кто прислал?! – вихрем пронеслись в моей голове различные предположения: – Неужели у них остался на свободе сообщник и теперь они мстят? Или это Антонина, неблагодарная тварь, хочет испортить мне жизнь? Несмотря на все, что я для нее сделал? Ведь я ее спас! Или она в меня реально влюбилась и возмечтала отбить у семьи? Все равно в любом случае: какая подлость!»

К слову, с тех пор прошла пара месяцев, но я так и не дознался, не догадался, откуда пришло то фото и кто стоял за его отсылкой.

А тогда сказал Лене:

– Подожди, я все объясню.

– Да уж постарайся. – Она скрестила руки на груди.

– Но и тебе, – заявил я, в свою очередь, – моя дорогая, тогда придется кое-что рассказать.

О том, как продолжилось и чем окончилось наше выяснение отношений, мне неохота сейчас повествовать.

Замечу только, что я временно проживаю в одиночестве на съемной квартире. Жилье я взял дорогое, зато в самом центре. Отсюда удобно добираться до любых точек, связанных с похоронами.

И еще центровые переулки напоминают мне об Антонине и о нашем с ней кратком романе. Кстати, от нее (что естественно) я больше не получал никаких известий. Единственный знакомый мне номер, как и следовало ожидать, недоступен или находится вне зоны приема. В ее квартире (я однажды наведался) никого.

С Ленкой мы после того памятного вечера больше не виделись. Встречаемся только с Валентиной – каждые выходные, как и положено «воскресному папе». Я оплачиваю ей репетиторов, вожу в кино, в кафе, иногда в театры. Были мы – по ее просьбе – и на Новодевичьем, и на Ваганьковском кладбище. Я рассказывал ей, как положено гуманитарию и похоронщику, об известных людях, нашедших там упокоение.

Всякую нашу встречу я осторожно расспрашивал Валентину, как там мама, но дочка обычно в ответ только морщилась, фыркала или кривилась. Однако недавно передала «от мамы привет», и я счел это добрым знаком.

Ошибка Эрота

Каких только любовей не видел Эрот (он же Амур) за свою многолетнюю карьеру!

Встречалась ему, например, бабушка, которая влюбилась в своего великовозрастного внука (рост 186, размер ноги 46). Она называла его «малыш» и «мой котенок», готовила, по запросу, сырнички, оладушки, блинчики – он же втихаря таскал купюры из ее пенсии и выносил из дома ценные вещи.

Попадалась также Купидону другая старушка, столь плененная своим рыжим котиком, что, когда тот ушел на небеса, она похоронила его на краю садового участка и каждое утро приносила на могилку свежие цветочки. И молилась за упокой его души (хотя батюшка отец Иоанн строго внушал ей, что души у животных нет и делать сие не следует).

Но вышеуказанные случаи хотя и выглядели пограничными, вмешательства Эрота, как он сам считал, не требовали. Описанные эпизоды ничьему здоровью, жизни и благополучию напрямую не угрожали и, возможно, пользы приносили больше, чем вреда: давали пожилым людям забвение и успокоение.

В реальности Купидоны-Амуры-Эроты действовали совсем не так, как людям представляется. Никакими стрелами они не орудовали и уколов острыми предметами не совершали. Их миссия заключалась не в том, чтобы поражать. А чтобы – врачевать.

Им не надо было вызывать чувства. Подумаешь, влюбиться! Это любой дурак (дурочка) и даже неразумное существо может.

Нет, цель Эротов была прекращать отношения, если те вдруг становились слишком разрушительными для одной из сторон. Делались чрезмерно (как стали выражаться в последнее время) токсичными. И начинали угрожать жизни или благополучию одного человека, пары как бы влюбленных или третьих лиц.

…Коллизия между Елисеем и Василиной тоже начиналась как не вредящая никому страсть. Несчастливая – но, в принципе, безобидная.

Десять лет назад, в последнем классе средней школы, Василина дико влюбилась в новичка Елисея. Он казался ей прекрасным, умным, милым, одухотворенным, сильным, мощным, бережным, необыкновенным. Да он и вправду был хорош, и не одна, кроме Василины, девушка по нему сохла. Сам же Елисей, как древний бог или царевич, равномерно дарил свое благосклонное внимание всем окружавшим его особам женского пола.

Вдобавок завелся у Елисея друг мужского пола по имени Глеб. Он горячие взоры метал в направлении Василины и однажды приступил к ней с объяснениями – однако она ровным счетом к нему ничего не чувствовала. Это Глебу и высказала, смягчив свой отказ позволением «дружить».

Вот они и «дружили» весь одиннадцатый класс. Парни, Глеб и Елисей, дружили меж собой взаправду. Глеб «дружил» с Василиной (надеясь на нечто большее). Василина «дружила» с Елисеем и тоже мечтала, что скромное и безрадостное товарищество перерастет в иное качество.

О! Если бы она тогда была чуть старше и опытней! Конечно, сумела бы нехитрыми, но действенными уловками окрутить Елисея и однажды пасть в его объятия. Но, увы, увы! Природного кокетства и обаяния в ту пору, в семнадцать лет, ей не хватило, чтобы растопить эту ледяную глыбу, эту снежную скалу. Не говоря о том, что Елисей считал обязанным «жертвовать» собой ради друга и «уступать» Василину Глебу.

Поэтому не случилось ничего между ними ни в одиннадцатом классе, ни на последнем звонке, ни даже на бессонном выпускном. Вот тут, если бы Амуры на деле имели вооружение, пригодились бы их луки и стрелы! Но – еще раз повторим – они не умели стрелять. Они умели врачевать.

Елисей после выпускного немедленно отправился в Москву – поступать. Вслед за ним потянулся Глеб.

Притязания Василины оказались меньшими, и она осталась дома – в областном городе на Волге. И пошла в местный педагогический. А через три года до нее донеслись из Первопрестольной слухи о том, что Елисей там не только учится, но успешно делает карьеру и крутит многочисленные романы.

Во время оно к Василине посватался местный хороший парень по имени Семен: спокойный, работящий; он окончил вуз и трудился инженером в чем-то секретно-космическом. И она приняла его предложение.

Минуло еще семь лет. В областной центр долетали из Белокаменной известия об уехавших. Елисей с Глебом столицу натурально покорили. Они основали там рекламную фирму и ворочали миллионами.

У Василины жизнь сложилась неплохо – в своем роде. Семен оказался достойным мужем: непьющим, некурящим, заботливым, верным. Он приносил домой всю зарплату и искренне старался ублажить Василину. Он купил ей шубу и маленькую миленькую иномарку, и они ездили отдыхать в Турцию, Таиланд и даже на Кубу.

Беда заключалась в том, что при виде Семы Василина не испытывала ровным счетом ни-че-го. И всё чаще раздражалась: хозяйничает в ее квартире какой-то мужик, и всё ему чего-то от нее надо, всё он любви какой-то добивается!

Но, невзирая на нелюбовь, двух дочерей родила Василина (хотя не очень-то и хотела): шести и трех лет. Семен был в восторге, и всем их жизнь казалась на загляденье и образцом для подражания: две светлоголовые доченьки, квартира в центре города, дача на берегу Волги и по машине у каждого взрослого члена семьи! А счастья – не было. И любви – с ее стороны – тоже.