Анна и – Тебя убьют первым (страница 14)

– Простите, вы сказали, что вашего отца звали Юрий. И Флоринский. А вы ведь Дмитриевич и Иноземцев.

– Там целая история. Я незаконный его сын. И я работал с ним долгое время, когда был совсем молодым – там, в ОКБ-1, с Королевым. И даже не знал, что он мой отец. Если хотите, я вам эту историю расскажу[6].

– Хочу.

– Давайте позже, мне надо собраться с мыслями.

Меж тем приближалась кульминация всей нашей поездки – запуск ракеты. Той самой, что устанавливали позавчера на стартовом столе тридцать первой площадки.

Объезжая дыры в асфальте, автобусик наш опять миновал проходную «Байтерека» и потрюхал по пустыне назад, в сторону тридцать первой площадки. Заброшенные казармы с заложенными кирпичом окнами, деревья на крышах, опустелые станции мотовозов… А мне по контрасту почему-то вдруг представилась фантастическая картина: свершились мечты академика Королева, и все эти десятки стартовых столов, построенных на Байконуре, не покинуты. Они действуют, и с них прямо сейчас летают ракеты – и на Луну, и на Марс. Опять – сотни пусков в год, как в шестидесятые, и больше, больше, и стартуют мощные сверхтяжелые «Родины», и антенны дальней космической связи не стоят без дела, а ловят сигналы аппаратов из невообразимой дали, и на полную мощность работает кислородно-азотный завод, а на уникальную посадочную полосу аэродрома «Юбилейный» один за другим садятся ракетно-космические самолеты серии «Коршун»…

Но если широко раскрыть глаза, сегодня здесь летают всего два вида ракет, созданных еще в шестидесятые. И происходит всего семнадцать запусков в год против тридцати китайских.

В степи был раскинут наблюдательный пункт: шатер, автостоянка, пластиковые коробки мобильных туалетов. На парковку заруливали новые и новые автобусы, выходили зеваки: казахские школьники, китайские туристы, жители и гости городка, правдами-неправдами получившие пропуск.

В шатре торговали чаем, пирожками и невзрачными сувенирами. Там раздавали вай-фай, а по стенам висели телевизоры, где шел прямой репортаж со стартового стола. Парила кислородом ракета, в углу бежал обратный отсчет секунд. Была выведена радиотрансляция запуска. Раздавались спокойные, деловые голоса:

– Тридцатиминутная готовность.

– Тридцатиминутная готовность принята.

– Эвакуация стартового расчета.

– Принята эвакуация стартового расчета.

Я вышла на воздух. Вся наша группа разбрелась, заняла места в толпе у барьерчиков. Ракета была хорошо видна среди сооружений стартовой площадки, на расстоянии примерно километра.

За Денисом я наблюдала краем глаза. Он вращался в сферах: с кем-то здоровался, обнимался, вел короткие переговоры.

Пробежал мимо меня, остановился, бросил:

– Хорошее место. Все будет видно. Ты только не снимай старт на видео, не отвлекайся. Смотри своими глазами. А запись я тебе потом скину.

Глаза его излучали любовь. Они как бы говорили: я помню все, что с нами было, и мне этой ночью было с тобой хорошо.

– У нас после пуска традиция. Когда ракета благополучно улетает, мы закрываемся в автобусе и отмечаем это дело. Потом едем в город на банкет. Кафе я уже заказал.

– Хороший план.

– А потом я рассчитываю улизнуть ото всех. – Короткая пауза. – Вместе с тобой.

Я не могла, конечно, закричать: «О да, дорогой! Возьми меня, хотя бы даже прямо сейчас!» Вместо этого кокетливо шепнула, может быть, неудачно:

– Посмотрим на твое поведение.

– Я буду хорошим мальчиком, – очаровывающе улыбнулся он и умчался.

Через несколько человек от себя я видела своих старичков, Владислава и Радия. Они смиренно смотрели, в толпе у барьерчика, на ракету, и никто не знал, что они были в числе первых – тех, кто пять десятилетий назад учили ее летать.

От стартовой площадки по дороге неслись один за другим автобусы, машины и даже пара бронетранспортеров.

Наконец отошла кабель-матча – предвестник старта, как объяснили в толпе. А трансляция по радио шла по-прежнему в спокойном деловом тоне:

– Ключ на старт.

– Есть ключ на старт.

– Зажигание.

– Дается зажигание.

А потом пустыня под ракетой дрогнула и осветилась. Какая-то девчонка в толпе, не в силах сдержать эмоции, закричала на одной ноте: «Ааааа!» Ракета очень медленно приподнялась на столбе пламени. Постепенно пламя становилось все длиннее и длиннее, и его венчало белое сигарообразное тело, которое все быстрее прочерчивало свой путь по небосводу. До нас долетел гул, и он был очень мощным – и впрямь, рокот космодрома.

– Ах-хре-неть, – раздельно сказал рядом со мной немолодой казах в войлочной шляпе.

Ракета поднималась выше, выше, потом она превратилась в светящийся диск. Гул становился все тише, тише, затем диск стал светящейся точкой, а вскоре и она исчезла.

Кто-то в толпе зааплодировал, кто-то закричал: «Ура!!»

Народ стал разбредаться по автобусам.

Элоиза внутри нашего микроавтобуса деятельно раскупоривала коньяк, колу, разливала в пластиковые стаканчики.

Последним на борт поднялся Денис. Он был воодушевленным и деятельным. По глазам его я заметила, что он уже успел выпить.

– Поздравляю, – бросил он, – «Прогресс» уже на орбите.

Все закричали «ура» и стали чокаться одноразовыми стаканчиками.

Шофер начал осторожно выруливать со стоянки, лавируя между чужими машинами и припоздавшими туристами.

– Странно, что-то Талгата на пуске не было, – с тенью озабоченности проговорил Радий. – Он обещал быть. И телефон его не отвечает.

– Он, по-моему, человек пьющий, твой Талгат, – заметил Владислав Дмитриевич с оттенком ревности к вдруг объявившемуся новому другу Радия.

– Но не до такой же степени, чтобы запуск проспать.

– Да он их видел тысячи.

– Обещал же.

– Следовательно, его обещания ничего не значат.

Было смешно наблюдать, как временами два этих старых дружбана начинали препираться, словно мальчишки.

Мы понеслись по пустыне в сторону города. Дед Влад взялся рассказывать Елене историю своих родителей – отца Флоринского и матери Антонины Иноземцевой, которая когда-то, в баснословные тридцатые, работала с Королевым в ГИРДе. Елена внимала.

Потом сидели в кафе – более стильном, чем вчера и позавчера, и тоже на местном Арбате. Выпивали за космос, за ракеты, за любовь. Денис, опять угнездившийся рядом со мной, спрашивал всех, как впечатления от запуска. Арсений в свойственном ему витиевато-простоватом стиле изрек:

– Это похоже на самый первый в твоей жизни оргазм. Ждешь чего-то удивительно необыкновенного, а потом все – вжик – и сразу кончилось. Но тут же хочется еще.

Все заржали, а Денис мимоходом бросил: «Значит, у тебя первый оргазм был не самым удачным», – и Сенька обиделся.

Кто-то следил по телефону за прямой трансляцией Главкосмупра, и скоро пришло сообщение: «Прогресс» состыковался с МКС[7], установив мировой рекорд по скорости стыковки, и все снова зааплодировали и немедленно выпили.

В этот вечер гитары не было, и Радий вскоре засобирался:

– Что-то я волнуюсь за Талгата. Телефон у него вглухую не отвечает. А ведь мы сегодня договаривались встретиться. Я пойду, проведаю его.

– Подожди, – останавливал его дед Влад. – Семья-то есть у него?

– Он сейчас один. Жена к дочери и внучкам в Краснодарский край уехала.

– Радий Ефремыч, – вдруг сказала я, неожиданно для себя и довольно иррационально, – давайте я пойду с вами. – Потом только задумалась и убедилась, что поступаю правильно: нечего отпускать старичка одного. Да и не хотелось сидеть, покорно ждать, пока меня снова, как вчера, отведет к себе домой мой любовник.

– И я пойду, – немедленно вызвался Денис.

Мне показалось, что дед Влад с удовлетворением воспринял временное устранение Радия в качестве соперника. Он сидел, вкручивал Елене что-то о первых, баснословных годах освоения космоса: «После запуска Титова мы все силы бросили на отработку спутника-шпиона…» Она увлеченно слушала.

Мы оделись и пошли втроем по вечереющему городку: дед Радий, Денис и я.

– А вы помните, где Талгат живет? – спросил Денис.

– Конечно, – уверенно откликнулся дед Радий. – Я здесь, в городке, каждый камень знаю.

Пришли в такую же пятиэтажку, как мы вчера с Диней – да и недалеко от того места, похоже.

Никакого кодового замка или домофона не было. Дверь подъезда распахнута настежь. Мы поднялись по припахивающей лестнице на второй этаж. Радий позвонил в квартиру. Никто не ответил. Еще звонок, и еще. Потом он забарабанил в дверь. Она под его кулаком медленно отворилась.