Анна и – Тебя убьют первым (страница 16)

– Вас туда попросили выйти на ту самую ночную работу?

– Именно.

– И что требовалось вашим работодателям?

– Передо мной поставили задачу перегрузить орбитальный корабль – ну, то есть «Коршун» – на тележку, то есть на транспортный агрегат. Это такой специальный автопоезд с тягачом грузоподъемностью около ста тонн. Прошло все нормально, мастерство не пропьешь. Ребята внизу «Коршун» в МИКе талями закрепили, я его подхватил и на транспортный агрегат переставил. Его там опять закрепили и сразу из ангара увезли.

– Дело ночью было?

– Да, ночью.

– Почему именно ночью понадобилось работать?

– Этого я не знаю.

– Вы говорите, «Коршун» из МИКа увезли. Куда?

– Говорят, «Мрия» как раз в ту ночь на «Юбилейный» наш аэродром прилетела. Да что там говорят! Я сам видел, как она там садилась.

– А вот люди, которые вам помогали… «Коршун» цепляли, на автопоезд перегружали – вы их знаете? Раньше видели?

– Нет, никогда.

– Значит, вы перегрузили орбитальный корабль из МИКа на автопоезд, и его увезли. И все?

– Нет, не все. Мне велели ждать. А потом, уже под утро – светло совсем стало – та же тележка – ну, автопоезд – привезла к нам в МИК другой «Коршун». Внешне он вроде бы такой же был – но другой. Тот, что с вечера увезли, он летавший, с обгорелой плиткой, заслуженный. А этот – макет, видимо. И намного легче первого.

– Легче? Как вы узнали?

– Я же чувствую по крану своему, какое усилие.

– И что вы сделали с этим подменным кораблем?

– Я его на то же самое место, наверху ракеты «Родины», установил.

– То есть, по сути, вы один орбитальный корабль другим подменили?

– Да, получается так.

– А что потом?

– Со мной расплатились и домой отвезли. Одного, на машине.

На этом видеофайл обрывался.

Следующий файл начинался с самого Талгата. Он был одет по-зимнему, в парку и ушанку с опущенными ушами. Светило яркое солнце, и отставник снимал сам себя – видимо, с помощью палки для селфи.

– Мы с вами находимся на космодроме «Байконур», на взлетно-посадочной полосе аэродрома «Юбилейный». Здесь я, Талгат Мусабаевич Садыков, военный пенсионер и подполковник в отставке, работаю в настоящее время охранником. – Изо рта говорившего вырывались облачка морозного пара. – Взлетно-посадочные полосы «Юбилейного», основная и запасная, специально были построены для орбитального корабля типа «Коршун». Именно сюда его некогда, в середине восьмидесятых, доставляли из Подмосковья с помощью тяжелого бомбардировщика. Именно здесь после запуска ракетой «Родина» с Байконура он совершил свою первую (и, как впоследствии оказалось, последнюю) самостоятельную посадку. Именно отсюда его возила транспортная «Мрия» на авиасалон в Ле Бурже в 1989 году. И именно отсюда, со взлетки «Юбилейного», он с помощью все той же «Мрии» отправился однажды ночью в свой последний полет. Куда? Об этом никто не знает, но говорят, что в Китай. И я в ту ночь работал здесь и был свидетелем его погрузки на «Мрию» и первых минут полета.

Талгат повернулся, ракурс сменился.

– За моей спиной вы видите ажурную конструкцию – это так называемый ПУА-сто, или подъемно-установочный агрегат. Он специально был построен для перегрузки «Коршуна» здесь, на аэродроме, а потом долгое время не использовался. В течение пары недель до операции специальная бригада восстанавливала его и подготовила к работе. А затем, в ту ночь, я своими глазами видел, как транспортный агрегат – колесный автопоезд с прицепом – привез сюда из монтажно-испытательного корпуса по специальной дороге орбитальный корабль. С помощью ПУА-сто «Коршун» сняли с транспортного агрегата и переставили сверху на фюзеляж «Мрии». Закрепили. В операции принимал участие целый боевой расчет, десятки человек. Кое-кого из них я знаю лично и пытался уговорить рассказать на камеру о том, как дело было. Практически все отказались. Господь им судья. Но вот один человек на условиях анонимности согласился.

Камеру выключили, а потом снова включили, и ракурс теперь оказался иной. То же аэродромное поле, мороз, солнце, парок изо рта. Спиной стоит мужчина в богатой песцовой шапке с ушами, в парке с меховым воротником. Лица его совершенно не видно – только пар, клубящийся над шапкой.

– Я подтверждаю то, что рассказал Талгат. Да, в ту ночь мы перегрузили здесь «Коршун» на «Мрию». Даже странно, что это удалось – с отвычки и без тренировок. Но сумели.

– Вам заплатили за работу?

– Естественно.

– А что за люди всем командовали?

– Извините, но об этом я говорить не буду.

– Хорошо, спасибо и на том.

Снова в кадре возникло лицо Талгата:

– В итоге в ту ночь «Мрия» с «Коршуном», укрепленным сверху, совершила по полосе пробную рулежку и пробежку. А еще через пару часов тяжелый самолет украинского производства взял курс в неизвестном направлении. Куда он полетел? Где в итоге приземлился? Боюсь, это остается загадкой.

Обрыв записи.

Следующий файл был совсем крошечный, и экран совершенно темный, не разглядеть. Сюжет длился всего двенадцать секунд, и было видно, как огромный транспортный самолет, поверх которого, прямо на фюзеляже, установлен «Коршун», разгоняется в полутьме по взлетно-посадочной полосе.

В директории имелся и еще один видеофайл. Денис запустил его. На нем пошла картинка МИКа с разрушенной крышей – того самого, у которого мы стояли позавчера. В углу кадра висел логотип Главкосмупра. Снимали с вертолета. Слышался звук двигателя и стрекот винта. А поверх Талгат пустил свой комментарий:

– Как мы видим, вся крыша гигантского сооружения полностью обвалилась. И это, как официально считается, произошло из-за нескольких тюков рубероида, складированного в одном месте? Или из-за керамзита, намокшего от дождей? Очень и очень сомнительно! А теперь посмотрите: внизу ангаров, под обломками крыши – там же ничего нет! – Там, на полу гигантского корпуса, и вправду виднелся только строительный мусор. – Нам говорят, что все останки тяжелой ракеты «Родина» и орбитального корабля «Коршун» – все было порезано на металлолом и вывезено. Но вот кадры, сделанные, как говорят, непосредственно после катастрофы.

Пленка закончилась, и теперь понеслись, одна за другой, фотки, снятые внутри ангара.

Засыпанные строительными обломками циклопические сооружения ракеты.

Торчащий из-под груды пыли, кирпичей и арматуры вроде бы нос «Коршуна».

А автор продолжал вещать за кадром:

– Да, корпус «Родины» под грудой металла хорошо виден. Но где ее уникальные, мощнейшие двигатели РД-170? Спасательная команда не сфотографировала ни одного. Не оттого ли, что еще до катастрофы они были предусмотрительно демонтированы и вывезены той же «Мрией» в Китай? А вот под завалами – обломки «Коршуна». Мы видим один только его нос. Ничего больше. Ни крыльев, ни двигателей – ничего. Не оттого ли, что перед нами всего лишь макет? Доставленный для прикрытия из другого МЗК – монтажно-заправочного корпуса? А настоящий орбитальный корабль уже давно вывезен в неизвестном направлении?

Запись закончилась.

– Похоже, действительно бедный Талгатик прищемил кому-то хвост, – задумчиво проговорил Радий. – И его убрали?

– Почему он вообще за это расследование взялся? – спросил Денис. – Радий Ефремович, он вам не говорил? Зачем ему это? Он такой правдолюб и правдоруб? Или он хотел таким странным образом прославиться? Или заработать? Может, он кого-то шантажировать намеревался?

– Шантажировать! – усмехнулся отставник. – Ты хоть понимаешь, на каком уровне принималась та операция по вывозу «Коршуна»?

– Понимаю. На очень высоком. Хотя бы получить разрешение на пролет «Мрии» с Украины над нашей территорией, а потом над Казахстаном – это дорогого стоит.

– Вот именно. И как, интересно, подполковник в отставке из своего Байконура мог до людей, которые все это организовали, дотянуться? Чтобы шантажировать?

– Может, он через вас хотел в итоге действовать?

– Он ничего мне подобного не сказал.

– Или кого-то из здешних, на местном уровне, этими записями шантажировал? Кто-то ведь тут, на Байконуре, всю эту операцию осуществлял?

Радий задумчиво нахмурился.

– Вообще-то он что-то болтал мне… Мол, кто-то ему за информацию заплатит. Кому-то с ним придется обязательно поделиться. И он разбогатеет.

– Вот! Вот! А кто конкретно это был, кого он думал шантажнуть? Он не говорил? Не намекал?

– Нет, вроде никаких имен не звучало. Обычная пьяноватая болтовня.

Тут меня отвлекли. В сумочке зазвонил телефон. Я глянула на определитель: моя риелторша из Москвы. Надо было ответить. Звонила она мне только в особенных, пиковых случаях, и нехорошее предчувствие заползло в сердце.

Я взяла мобильник и вышла на кухню. И впрямь, по закону парности событий, подмеченному в поговорке «Беда не приходит одна», риелторша сообщила о вещах нерадостных. И хоть грех сравнивать смерть человека с проблемами арендодателя-рантье, но, как верно замечено в другой народной мудрости, своя рубашка ближе к телу. Янина рассказала: вчера соседи опять вызывали полицию. Новый мой арендатор не на жизнь, а на смерть схватился со своей сожительницей: крики, мат-перемат, чуть не поножовщина, кровища. Раздолбали дверь в ванной, вырвали с мясом замок, разбили зеркало. Надо же, а казался приличным человеком, на телевидении работает. (Останкино от моей квартиры в двух шагах.) Я сказала решительно, что съемщика надо выгонять, а то совсем мою репутацию среди соседей уронит, и подавать новое объявление о сдаче.