Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 43)
Но дочь рассмеялась:
— Да потеряли их секреты актуальность за столько-то лет! А если волнуешься — поменяй героям имена или просто фамилии не указывай. И приписку сделай: все события вымышленные. Все писатели так поступают. Думаешь, Достоевский «Преступление и наказание» из головы придумал? Нет. С реального уголовного дела все списал[17].
Наталья Ивановна совету дщери последовала, однако все равно осторожничала. Если кто из героев по-прежнему в их поселке живет — тех не трогала. Зачем ей обиды? Но кто давно уехал, или умер, или ничего секретного, всем известные факты — почему нет?
Интересней всего было писать про правление второго директора, Петра Андреевича. Тогда и времена в стране яркие, ветер перемен, лихие девяностые. Да и личностью он был, как сейчас говорят, харизматичной. Жаль, что кончил плохо.
Писанине Наталья Ивановна никогда не училась, и читатели над ее простоватым стилем частенько насмехались. Но были и те, кому нравилось. Если месяц не публиковала ничего, сами теребили: давайте, мол, еще, соскучились. А дочка уверяла: если постоянной аудитории наберется хотя бы тысяча человек, то можно будет и в издательство обратиться: «Настоящую книгу выпустят, гонорар получишь».
Историю про Люсеньку, приемную дочку Петра Андреевича, Наталья Ивановна долго откладывала. Слишком печально все закончилось, да и людей много вовлечено. Но дочка подзуживала:
— Мам, да это самый писк будет! Сама подумай: одно дело, как девчонки трусы гуашью красной пачкали, чтоб от физкультуры освобождение получить. И тут: какой накал страстей! Любовь, кровь, самое то что надо! Вот это народу точно зайдет!
Наталья Ивановна послушалась. Написала. И похоже, дочка оказалась права.
Комментариев — от восторженных до гневных — получила втрое больше обычного.
А еще — просто с ума сойти — ей позвонил Полуянов. Тот самый, из «Молодежных вестей». Сказал, специально из Москвы прилетел, чтобы у нее интервью взять.
Наталья Ивановна разволновалась. Журналист сказал, только что приземлился в Сочи, из аэропорта — «сразу к вам, если примете». А у нее и в доме не убрано, и угостить нечем. За что хвататься? Подметать полы? Пироги свои фирменные ставить? Но сердечко в последнее время шалит, сейчас начнешь метаться — к вечеру с гипертоническим кризом можно свалиться. Посему решила без фанатизма, чтоб в целом чисто, а угостить и шарлоткой можно, с ней особо возиться не надо.
О чем будет интервью, Полуянов не сказал. Сначала-то Наталья Ивановна подумала: про ее биографию, про творчество. Но после того как по хозяйству покрутилась и прилегла отдохнуть, дошло до нее: вряд ли ради подобной ерунды известный журналист специально из Москвы летит. Не она его интересует, а, вероятно, Люсенькина история. Хотя сейчас-то зачем понадобилась? Дело много лет назад было, в самом начале двухтысячных.
В поселке, правда, много всякой ерунды болтали. Иные до того договаривались, что Петр Андреевич чуть ли не маньяком был. Но тем Наталья Ивановна в глаза была готова плюнуть.
Ян
В институте у них считалось: худшее, что может случиться с выпускником, — пойти преподавать в школу. Обычных предметников там хоть как-то уважают, но учитель музыки — практически всегда изгой, неудачник. А истинных и очень редких фанатов своего дела далекие от искусства детки с удовольствием травят.
Ян подобный вариант развития карьеры даже не рассматривал. Пусть из-за обширного инфаркта у матери пришлось покинуть цивилизацию, переехать в поселок, но работать
Первая работа его сама нашла — когда пел караоке. Появилось у них совсем недавно и сразу стало дико популярно на набережной: залить хорошенько глаза, заплатить (по тем временам) пятьдесят рублей и орать на весь променад Шуфутинского или «Как упоительны в России вечера». Публика (тоже пьяная) не слишком требовательная — даже самым фальшивящим аплодировала, а под минимально мелодичных пускалась в пляс. Ян мог бы исполнить какой-нибудь «Тополиный пух», но решил не уподобляться толпе и попросил поставить «Ты меня на рассвете разбудишь» Вознесенского — Рыбникова. Совсем недавно (и давно — еще в столице) смотрел в очередной раз с галерки «Юнону и Авось», завидовал отчаянно Караченцеву — удивительно страшненькому и потрясающе талантливому.
И сейчас сам попытался — пусть по-своему — передать его извергавшуюся на зал потоками раскаленной лавы страсть.
Публика на набережной часто начинала свистеть, если кто-то брался за «слишком сложную» для отпускников песню. Но все разговоры смолкли уже на первом «Ты меня никогда не увидишь».
А на финальном куплете рыдали не только дамочки — и суровые самцы отворачивались, смахивали украдкой слезу.
Первое исполнение в караоке стало и последним: владелец лучшего в Абрикосовке летнего ресторанчика услышал, примчался и, не слушая возражений, увел Яна с собой.
Так что весь сезон (с середины июня до конца сентября) он вел, к вящему неудовольствию мамы, богемный образ жизни. Возвращался с работы на рассвете. Завтракал сильно после полудня. После четырех, когда начинала спадать жара, гонял на мопеде на дикий пляж. А к восьми вечера (уже пешком, потому как сложно ресторанному певцу удержаться без алкоголя) снова отправлялся петь про «Владимирский централ» и «Лунного кота».
Зарплату владелец ему платил символическую, но «заказать песенку» даже тогда стоило сто рублей (иногда наставляли: «Чтоб пел с душой!» — и давали гораздо больше). Так что Ян не сомневался: зиму он проведет как все успешно вписавшиеся в курортный бизнес — в неспешной праздности.
Но когда наступил сентябрь и сезон стал понемногу затухать, к нему подошел Петр Андреевич. Был он директором местной школы и в ресторанчик летом пару раз захаживал — за почетным столиком, под трепет официантов, отмечал какие-то даты.
На аксакала директор не тянул (не больше полтинника), но ко всем обращался на «ты». И имена укорачивал до детско-ласкательных — в школе, вероятно, привык.
Сейчас спросил:
— Янчик, ты что заканчивал?
Певец к концу вечера успел принять три «разогрева», поэтому настроен был благодушно.
— Как все. Метил в Консерву, пристанище нашел в Ипполитова-Иванова[18].
— И диплом имеется? — оживился.
— О да. Могу преподавать фортепиано. Не желаете?
— Янчик, брат, выручи, а? Музычка, гадина такая, еще зимой дите нагуляла — и молчок. Летом ховалась где-то, ни разу не пересекались. А сейчас является: пузо на нос лезет. И где мне теперь новую брать?
— Петр Андреич, — расхохотался, — вы давно «Окно в Париж»[19] смотрели? Я сильно похож на того, кто будет заниматься
— Зарплата у нас в школе в районе трех, но я тебе пять платить буду. За то, что в положение вошел.
— О да! Буду копить на «Мерседес».
— На «Мерседес» вряд ли, зато со скуки не сдохнешь. Ты ведь давно из Абрикосовки усвистал — поди, не помнишь, какая здесь зимой тоска.
процитировал усмешливо.
— Вот именно, — серьезно парировал директор. — Видел я таких: за одно межсезонье от бытового пьянства сразу на вторую стадию алкоголизма. А тут хоть делом займешься. Загрузка у учителя музыки небольшая. С бюрократией, планами учебными прессовать не буду. Хоть Децла с детишками проходи.
Конечно, Ян категорически отказался.
Но о разговоре с директором по глупости упомянул матушке. И началось. «Да Петр Андреич у нас в поселке — царь и бог, с губернатором края в бане парится, в школе у него все, вплоть до нянечки, как сыр в масле. И заказы дают, будешь хоть продукты нормальные в дом приносить».
Когда первую атаку отбил, родительница начала с другого бока подъезжать. Больная она тяжко, ее и в Геленджик надо будет возить на процедуры, пока межсезонье, и в Краснодар на консультации со светилами, очень хорошо, что ты, сы'на, свободен.
Перспектива, понятное дело, не вдохновляющая.
Да и Петр Андреич не отстает. Однажды заехал, без возражений запихал в служебную «Волгу». Ян веселился: «Трудовую все равно не отдам, хоть пытайте».
— Дурень, — усмехнулся директор.
В школе повел не в отдел кадров — в актовый зал. А там на сцене четверо подростков возятся — с неплохим, надо сказать, арсеналом. Акустическая гитара, бас, синтезатор, барабаны, колонки.
Петр Андреич царственно махнул:
— Давайте, парни, вдарьте от души.
Ян ждал какого-нибудь Газманова, но нет — исполнили «Сказочную тайгу» «Агаты Кристи». Причем неплохо — само получилось, что начал ногой ритм отбивать. Директор заметил, продолжил искушать:
— Подкачаешь ребят — на смотры всякие будете ездить, на фестивали. Поди, кисло — в Сочи жить в «Жемчужине»? Я вам и суточные буду платить.
Вокалист (с приличным, хоть и ломающимся тенорком) тоже подключился:
— Дядь Ян! Давайте, а? Вы такой крутой! Я все лето под забором кафешки болтался, вас слушал.
— Что за панибратство! — загрохотал директор. — Дядю он нашел! Ян Александрович!
А барабанщик (этот выглядел как типичный школьный хулиган, в тельняшке, с бицепсами и даже с татуировкой) сурово сказал:
— На уроках у вас мышь не пискнет. Лично прослежу.