Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 10)

— А кто есть Маруська?

— Ну Марь Михайловна, соседка ихняя. Сколько раз, грит, слышала: и орал на дитя безвинное, и бил ее — визжала девчонка как резаный поросенок!

— Это с их этажа соседка?

— Та нет, с нижнего! Прям под ними квартира! Она ему и замечания делала, и полицией грозилась, а тот все одно: причудилось вам. Маруська один раз и правда ментов позвала, только Олька, видать, боялась его. Наврала: не трогал. А что кричала — так это роль учила для спектакли школьной.

— А мать Олина что? — спросил Дима.

— Та то разве мать, — отмахнулся алкаш. — Ее дома и нет никогда, вечно в разъездах. Вроде работа ответственная на корабле, но я так думаю: спит она там с кем-то. С чего б иначе бабу вторым помощником капитана взяли?

Икнул. Закашлялся. Снова сплюнул. Пожаловался:

— Зябко стало.

Полуянов заглянул в приоткрытый гараж за его спиной, приметил в свалке тряпья промасленный бушлат. Вынес, накинул пьянчуге на плечи. Сказал заботливо:

— Ты посиди, согрейся, вздремнешь может. А потом и силы появятся.

— И то верно, — согласился алкаш.

Укутался поплотнее, закрыл глаза.

А Полуянов поспешно пошел прочь со двора: он уже опаздывал на встречу с Олиной одноклассницей.

Холм на Зеленом мысе, где стоял огромный каменный Алеша (официально — мемориал защитникам советского Заполярья в Великой Отечественной войне), возвышался над городом и продувался всеми ветрами.

«Убитая морковкой» явилась на встречу вместе со старшей сестрой. Та смущенно улыбнулась Полуянову. Вытащила из портфельчика — глазам своим не поверил! — его же собственную книгу, «В Питер вернутся не все». Попросила робко:

— Подпишете мне? Я ваша поклонница.

В поклонниках у Димы в основном ходило совсем старшее поколение — те, кто бумажным газетам верность хранил. Не думал, что среди них и зумеры имеются.

Но было приятно. Подписал.

— Я сюда пришла, потому что очень вас уважаю, — решительно сказала старшая девочка. — И хочу вам помочь — докопаться до правды.

Младшенькая попыталась вмешаться в разговор, но сестра на нее прикрикнула:

— После меня будешь говорить.

Каменный Алеша равнодушно взирал на них с высоты, вокруг памятника гулял промозглый ветер. Одиннадцатиклассница горячо убеждала:

— Я не оправдываю эту Машку. Сволочь она, и Олю правда в классе гнобили. Но я видела ее — в понедельник, сразу после драки. Да, в глазах слезы — но она точно не собиралась из-за этого с собой кончать. Наоборот, хотела бороться. Отцу пожаловаться или самой к директору пойти. Добиться, чтобы запись с камеры посмотрели. Приняли меры. Так что железно вам говорю: не поэтому она… решила уйти. Что-то еще у нее случилось.

— Но что?

Младшенькая, словно на уроке, подняла руку:

— У нас все девочки в школе говорят: она состояла в секретной организации. И это ей такое задание было. С собой покончить.

— Фу, да замолчи ты, глупая! — возмутилась старшеклассница.

— Я не глупая! И про «Остров смерти» все знают!

— Послушай, морковка. — Голос старшей сестры потеплел. — Ну вот представь. Допустим, ты тоже состоишь в этом «Острове». И делаешь их дурацкие задания. Что там надо — на кладбище сходить? Фильм ужасов одной посмотреть ночью? Представила?

— Ну да… Прикольно.

— А потом тебе говорят: пойди и прыгни с крыши. Пойдешь?

— Зачем? — захлопала глазами.

— Как зачем? Ты состоишь в секретной организации. И тебе дали задание.

— Да что я, дурочка?!

— Вот и Оля дурочкой точно не была, — назидательно ответила старшая.

— Но она могла быть на грани. Из-за проблем. В школе, в семье. Возможно, в клубе спортивном, — вмешался Дима.

— После Машки она на грани точно не была, — упорствовала старшеклассница. — Значит, нужно другую причину искать.

— Пожалуй, я согласен с тобой, — кивнул Дима. — Надо узнать, что Оля еще делала в тот понедельник. И в ночь на вторник.

— В понедельник сразу после уроков она всегда на тренировку спешила, — доложила младшенькая.

— И в этот день пошла?

— Не знаю. Я в школе осталась, на кружок. Но утром вроде говорила, что собирается.

— А вечером не звонила она тебе?

— Не-а. Я сама набрала — в половине девятого, когда Оля обычно из клуба возвращалась. Но она не ответила.

— Скажи, пожалуйста, а в клубе спортивном у нее не было с кем-то конфликтов?

— Не. Правда, и не дружила ни с кем. Говорила: все теннисисты тупые.

— Так сама ведь тоже теннисисткой была?

— Была, потому что заставляли, — серьезно ответила малышка. — Отец в нее верил, и она не хотела его подводить.

«Третий человек, — мелькнуло у Димы. — Третий человек подряд упоминает: достижения самой девочке не нужны были. Не пойду-ка я, пожалуй, пока к ее отцу. Надо сначала в клуб, где она тренировалась».

Если в школе Полуянова встретили более чем прохладно, то в теннисном центре будто ждали — хотя он о своем визите и не предупреждал.

Администратор немедленно пригласила Олиного тренера.

Немолодой уже мужчина Виктор Олегович на спортсмена походил лишь поджарой фигурой, а лицо, манеры, стиль речи скорее как у ученого. Дима сразу почувствовал к нему симпатию. Да и — приятный контраст со школой — тот не старался отделаться от журналиста как можно быстрее и даже ждать не заставил. Только пару минут, пока себе замену искал.

Отправил на теннисный корт помощницу, а Диму увел в тренерскую.

Спросил:

— Можно я без ваших вопросов сначала сам скажу?

Дима удивился, но кивнул.

А Виктор Олегович с ходу рубанул:

— От таких, как Олин отец, весь наш спорт страдает. Сейчас поясню. Беда тенниса в том, что родители здесь излишне вовлечены в процесс. Если хоккейная команда, условно, едет на матч всем коллективом и папа с мамой в лучшем случае наблюдают за игрой с трибуны, то здесь все ложится на их плечи. А раз сами ребенка возят и участие в турнире оплачивают, то считают: они полностью вправе и советы давать, и в тренировочный процесс вмешиваться.

Олин папа Евгений Можаев стал меня беспокоить, еще когда девочка только делала первые шаги в спорте. Ей пять-шесть лет. Да, шустренькая, старательная, только сказать, насколько далеко она пойдет, в этом возрасте невозможно. Но у отца настольная книга — биография Марии Шараповой. Машин папа Юрий в теннис хотя бы сам всю жизнь играл, а Можаев — только в детстве. К шестнадцати годам со спортом завязал, серьезных результатов показать не смог. Не первый раз в моей практике родители-неудачники пытаются реализовать свои собственные амбиции в детях.

Я всячески старался его охолаживать. Объяснял: для маленького ребенка теннис — это всего лишь интересная игра с мячиком. Нельзя лишать его детства, допускать, чтобы любимое развлечение превращалось в работу или рутину. Да, в спорте есть прецеденты, когда с самых юных лет теннисисту дают серьезную нагрузку. Но такое обычно случается, когда родители сами тренеры. И если они видят: ребенок действительно очень способный и «горит» теннисом. Но те же Мирра Андреева или Карлос Алькарас — одни на миллион. А Оля всегда была пусть подвижным и активным, но обычным ребенком. Никогда не стремилась после утомительной тренировки остаться на корте исправлять ошибки — убегала вместе с остальными девочками играть в телефон и болтать в раздевалке. Но отец упорно пытался делать из нее звезду. Разработал индивидуальную программу по физической подготовке. Настаивал на дополнительных тренировках. Не делал поправку на то, что девочка серьезно больна.

А когда Оля легко выиграла пару клубных турниров, окончательно уверился: его дочь в скором времени сменит на пьедестале Игу Швентек или Арину Соболенко. Я тщетно пытался его убедить, что он ошибается. Но три подряд победы на турнирах для малышей полностью застили Можаеву глаза.

Система детских соревнований в большом теннисе специфическая, — продолжал Виктор Олегович. — На клубные турниры ребенка допускают в любом возрасте — хоть с трех лет. Участвует в них совсем разношерстная публика, и, конечно, не совсем справедливо, когда ребятки с серьезной спортивной подготовкой соревнуются с теми, кто только по разу в неделю в группу ходит. Олечка Можаева тренировалась много, поэтому на малышовых соревнованиях начала сразу побеждать. И ее отец окончательно уверился: раз здесь выигрывает, значит, и Большой шлем в кармане.

Хотя у самого спортивное прошлое и я ему сколько раз напоминал: нужно подождать, пока Оля начнет играть серьезные турниры — те, которые входят во всероссийский календарь.

Бороться за рейтинг можно начинать только с девяти лет, и конкуренция здесь сразу становится в разы серьезнее. Задача родителей — плавно вводить своего ребенка в соревновательную жизнь и ни в коем случае не ругать за неизбежные поначалу проигрыши.

Однако Евгений Можаев был уверен: Оля будет теперь побеждать всегда и везде. Я его спросил: «А если она все-таки проиграет?» Можаев фыркнул: «Ну максимум один раз». — «Почему вы так уверены?» — «Потому что я душу в нее вложил. И не сомневаюсь — моя дочка будет только победительницей».

Виктор Олегович грустно вздохнул и добавил: