Анна и – Пять строк из прошлого (страница 44)
Жена его Лиля в экстремальных развлечениях не участвовала. Зато Пит привозил ей элитный алкоголь, который ему поставляли непосредственно из столичных «дьюти-фри». Домашний бар и холодильник ломились от виски, бурбонов, джина, мартини и неведомых раньше самбуки с текилой… Опорожняла Лиля бутылки со все возрастающей скоростью. Все чаще Пит возвращался к беспробудно спящей жене – там, где ее застиг сон. Потом она часа в три ночи принималась бродить по квартире и звенеть посудой.
Сильно улучшившись материально, их жизнь стала по-своему гармоничной. Так, во всяком случае, казалось Питу. Он получил, что хотел: неограниченный доступ к разнообразным наслаждениям. На повестке стоял вопрос приобретения дачи, где-нибудь в старом профессорско-артистическом поселке, типа Валентиновки, Загорянки или Красной Пахры. И квартиру – теперь их разрешили приватизировать – надо было новую купить: какую-нибудь переделанную (с евроремонтом!) коммуналку на Чистых или Патриарших прудах. Пять или шесть комнат его устроят.
Кооператив приносил очень, очень много денег. Они три раза поднимали цены за курс лечения (стоимость фиксировалась в СКВ плюс бешеная инфляция удорожала их услуги в рублях). И все равно: от желающих исцелиться не было отбоя. Имелась черная очередь, и за запись по блату платили по сто и двести долларов. Кооператив перешел на работу в три смены: принимали пациентов и ночью, и ранним утром. Петр Ростиславович договорился о выкупе у столичного правительства соседнего особняка и планировал обустроить там филиал.
Однажды – дело было летом девяносто второго – к нему в директорский кабинет явился гражданин без предварительной договоренности. Пит незамедлительно принял его, потому что видел в свое окно, как сей господин подруливал к штаб-квартире кооператива «Высокий звук»: на новом «шестисотом» «мерседесе» – модель только-только появилась тогда на улицах Третьего Рима и на ней ездили самые богатые и влиятельные персонажи. Гражданина сопровождал громила-охранник, который предупредительно распахнул перед ним дверцу, а потом пошел впереди, цепко оглядывая все углы в рассуждении возможных угроз.
«Типический новый русский», – подумал о визитере Пит. Термин этот, «новые русские», тогда только появился и звучал пока не карикатурно-уничижительно, а, напротив, уважительно. Однако по национальности этот new Russian оказался, скорее, представителем Закавказья: то ли чеченец, то ли азербайджанец – а может, дагестанец или хозарин. Черная небритость, немигающий черный взгляд. Дорогущий костюм и туфли. Золотые «котлы» на левом запястье, золотой браслет – на правом… Новенькая секретарша Маечка растерянно ввела его в кабинет: «Петр Ростиславович, к вам товарищ…» Заглянул и охранник, зыркнул, удовлетворился и остался в предбаннике.
– Сделай-ка нам два черных кофе, – приказал секретутке Пит.
– Кофе не нада, – с легким акцентом произнес визитер. – Короткий разговор.
Он подошел вплотную к столу, по-хозяйски придвинул стул, сел.
– Хорошее у тебя место, – сказал. – Хорошее дело. – Выдержал паузу. – Обидно будет, если проблемы начнутся.
– А почему они, собственно, должны начаться?
– Рэкет, – односложно пояснил гость.
– Пока бог миловал.
– Бог! – воздел левую персть к верху незваный посетитель. – Как у вас, у русских, говорится? Бог бережет тех, кто бережется.
– Береженого бог бережет, – машинально поправил Пит.
– Именно. Поэтому предлагаю: полная защита и покровительство. Никаких проблем ни с кем не будет. И вопросы твои все решим. Особняк тебе дадут соседний. И оборудование к нему получишь.
– А сколько вы взамен хотите?
– Нисколько.
– Нисколько?!
– Надо, чтобы ты племянника моего, Арсена, в правление кооператива ввел. Он малщик грамотный, умный, университет закончил. Будет тебе помогать. И советом, и защитой. И устав под него перепишешь. Сорок девять процентов ему дашь.
– Что?! Сорок девять процентов?! Это невозможно! У меня у самого в предприятии только сорок процентов! Еще сорок – у моего товарища, соучредителя, а остальное – у сторонних людей и трудового коллектива.
– Это я знаю, – отмахнулся гость. – Это вы сами внутри у себя решайте. Ты от общей доли Арсену сорок девять процентов дашь. Сорок девять, видишь, не пятьдесят один? Я пакет контрольный не возьму. Вопросы сами решать будете. Без Арсена. Он только советовать будет.
– Я не могу вот так, в одиночку, подарить вам половину нашей фирмы! Мне надо посоветоваться – с компаньонами. Подумать!
– Хорошо, – неожиданно быстро согласился чернявый визитер. – Думай. Только недолго думай.
Он метнул на стол визитную карточку, на котором золотом выведено было лишь имя:
Когда его шестисотый «мерин» отчалил, Пит немедленно бросился на своем «вольво» к тестю: «Помогите! У вас же есть друзья! И на Петровке, и на Огарева! Пусть они этим типом займутся! Ведь это получается натуральное вымогательство, явная статья в УК!»
– Сочувствую тебе, Петр, – покачал тот головой. – И даже позвоню кое-кому из милицейских. Но чует мое сердце: не помогут они. Кончилась теперь их власть. За что вы боролись – на то вы и напоролись.
– Я ни за что такое не боролся, – обиделся Пит, – меня все устраивало, как раньше.
– А я не тебя имею в виду. Других, таких, как ты, – молодых да ранних. Одну игру, нашу, привычную, они закончили, все фигуры с доски смахнули – неудивительно, что теперь такие персоны, как этот Саламов, в ферзи лезут. И что им противопоставить, неясно. Не только мне, пенсионеру, непонятно, но и чинам милицейским. Впрочем, подожди. Я кое с кем все-таки погуторю. Может, на этого Саида у них что-то есть? И они его вот-вот закроют? Или, наоборот, скажут: это блеф, и Саламов ни силой, ни властью никакой не обладает. Взял у кого-то «мерседес» покататься и часы золотые одолжил.
На следующий день он позвонил тестю из машины, когда ехал от себя с Грузинской в кооператив на Остоженку.
– Изложил я, Петюня, твой вопрос, кому смог, – отрапортовал тесть, – попросили время до завтра, пока они там информацию про Саламова выявят.
Однако тем же вечером, вернувшись домой, Пит обнаружил, что квартира пуста. Тихая домоседка Лиля, бытовая спокойная пьяница, куда-то исчезла. Предчувствуя недоброе, Пит сам хватил фужер коньяку.
Лиля позвонила около одиннадцати.
– П-петрюндель, это я. Т-ты не беспокойся, со мной тут хорошо обращаются. И н-наливают. Н-неплохие напитки, между прочим. К-коньяк дагестанский, вроде н-непаленый…
– Лилька, где ты?! – заорал он.
Но в трубке в ответ вместо родного женского зазвучал густой бородатый голос с акцентом: «Жена твоя у нас. Завтра можешь получить от нее подарок. Ты у нее какую часть тела больше любишь? Грудь? Или жопа? Или глаза ее любишь?»
– Что?! Что вы такое говорите?! Что вы хотите от меня?
– Ты знаешь, что надо делать. – И трубку повесили.
Больше не дожидаясь никакого отклика от тестя и никакой реакции от «Огарева» или «Петровки», Пит набрал номер с визитной карточки, которую ему оставил Саид.
– Что звонишь так поздно? – раздался недовольный голос.
– Я согласен, согласен! – закричал он.
Денег не стало меньше.
Рэкетирам стали отдавать едва ли не половину прибыли – верно, зато Питу как по маслу удалось арендовать особняк напротив, открыть там филиал, оснастить его первоклассным оборудованием и изготовить дополнительные генераторы.
Клиентов стало больше, а сарафанное радио передавало по всей Москве и по всей России вести, что здесь все-таки вылечивали. Не всех и далеко не всегда, но те люди, кому не помогли, те, кто потерял время и деньги в тщетной попытке исцелиться – они обычно сидели тихо и не выступали. Зато весть об успешных случаях передавалась из уст в уста – и дополнительно подогревалась продажными журналистами из числа бывших однокурсников Лили по МГИМО.
После своего похищения Лиля завязала со спиртным, подшила «эспераль» и принялась с высвободившейся бешеной энергией обставлять свежекупленную пятикомнатную квартиру на Малой Никитской и дачу в Болшеве. Сам Пит сменил подержанную «вольво» не на новый пошлый «шестисотый» «мерс», а на стремительную «БМВ». Жаль только, что иномарок на улицах столицы становилось все больше – однако не настолько, чтобы каждая новая не обращала на себя внимание. Черные колесницы замечали издалека: несется новый русский, хозяин жизни.
Все складывалось как нельзя хорошо, и тем ужасней оказалось преступление, жертвой которого стал блистательный кооператив «Высокий звук».
Когда открылся филиал, они отказались от трехсменной работы. Начинали прием в восемь, поэтому по утрам, часов в шесть-семь, в двух особняках на Остоженке было тихо, покойно, мирно. Пит иногда приезжал сюда спозаранку, когда не спалось, и какая-то сила подбрасывала его из кровати в половине пятого утра. Вот и в то летнее утро он сидел в своем кабинете у окна, распахнутого в обещающий быть жарким, но пока прохладный день, и прикидывал доходы-расходы на ближайшие месяцы.
Как вдруг под самым окном его остановилось два джипа-«лэндкрузера». Из них разом выскочила целая свора людей – в черных рубашках, кожаных куртках и почему-то с пошлыми полиэтиленовыми пакетами в руках. Почти мгновенно прибывшие рассредоточились. Несколько человек быстрым ходом пошли к особняку-филиалу (его, расположенный напротив, через улицу, видел Пит), а остальные бросились к зданию, где сидел он.