Анна и – Пять строк из прошлого (страница 39)

– Порядок, – встряхивает она волосами. – С Борькой ничего плохого больше не случилось, он сейчас на ТЭЦ-одиннадцать работает. А Кирюшка совсем большой. Он в шестом классе.

– В шестом?! Бог ты мой, как летит время!

– Учится хорошо, занимается хоккеем, мечтает вырасти и уехать играть в НХЛ… А где же Кирилл?

Как в ранней юности, Антон ревниво для себя отмечает, что Юлька опять жить не может без Кирилла-старшего, опять интересуется прежде всего им.

– Он не придет, – кривится Эдик. – Его жена не пускает. Или командование. Я все-таки теперь не советско-подданный. Низзя.

– Да что ты? Я не могу поверить, чтоб он не пришел к тебе попрощаться, к своему брату молочно-винному.

– И тем не менее… Позвонил мне, нагородил какой-то ерунды: мол, у Машеньки зубки режутся, Маринка с ума сходит, и он их никак не может бросить.

– Может, и вправду? – замечает Антон.

– Совсем Кирилл подкаблучником стал, – качает головой Юля.

– Ага, если б он на тебе женился, можно подумать, все было бы не так, – вдруг неожиданно для себя зло комментирует Антон.

– Нет, мы были бы счастливы и свободны, – убежденно провозглашает Юля.

Они выпивают еще по рюмке, и Антон уезжает.

Назавтра Эдик и его семья отправляются в мучительный путь с перекладными. На автобусе едут до Варшавы, там ночевка, а оттуда поездом до Вены. И только потом – самолетом в Тель-Авив.

Домой Антон возвращается в ужасном настроении. Похоже, они с Эдиком никогда больше не увидятся. Если кто-то тогда уезжал из СССР, это было подобно смерти – прощались навсегда… И Кирюха! Он все глубже погружается в быт военного городка. Телефона у него нет, сам он звонит все реже, в Москву выбирается и вовсе нечасто. Похоже, их дружбе приходит конец.

Коллега по кафедре Пит – совершенно неравноценная замена двум закадычным корешкам. Какой он друг! Предатель.

Ни с чем у Антона ничего не получилось. Как и с любовью. То, что Юля не его, он давно примирился. А вот Любу он никак не может простить и забыть. Единственное только, что ему остается, – это работа.

Хотя, как оказалось, и с работой Антона ждала засада.

Однажды Пит пригласил его в ресторан: «Отметим твои, хе-хе, впечатляющие успехи».

– Куда ты меня зовешь, в «Макдоналдс»? – тогда «Мак» на Пушкинской только открылся, и в него стояли двух-трехчасовые очереди.

– Нет, поехали куда получше.

Отправились в кооперативный, на Кропоткинскую. Пит разлил коньячок. Он выглядел воодушевленным:

– За наши совместные будущие успехи!

Антон поднял бровь.

– Совместные? Будущие?

– Да! Ты посмотри! Как все вокруг бросились обогащаться! Кооперативы! Совместные предприятия! Частные банки стали открывать!

– Ты что-то предлагаешь?

– Да! Мы откроем с тобой кооператив!

– И что же мы будем кооперировать?

– Да твою разработку против рака, чудак! Первый в столице медицинский кооператив! Привлечем в руководство какого-нибудь чувака-медика из Национального института, для солидности. Возьмем в аренду особнячок в центре. Я устрою – через отца и тестя. Сделаем там евроремонт. Наберем персонал: доктора, медсестры, все солидно, белые халаты. А ты соберешь еще пару излучателей. Масштабируешь, так сказать, успех. Может, удастся, опять-таки через тестя, импортные УЗИ добыть… Я дам рекламу – через Лильку. У нее дружки с журфака МГИМО в центральной прессе работают, даже и в «Аргументах». Никакой прямой рекламы не надо. Советский человек ей не верит. Я закажу журналистам статьи, «джинса» называется. Где-то протащим по дружбе, за «спасибо», где-то заплатим. Я и заголовок придумал: «Ультразвук против рака!» И потекут к нам клиенты-пациенты! Смотри, в твоих протоколах сколько сеансов облучения применяется для устойчивого результата? – «Двенадцать». – А мы будем по десять давать. Один сеанс – двадцать пять рублей, нет, лучше тридцать. Получается за курс – триста «рэ». Кто пожалеет, если реально есть надежда от канцера исцелиться! Народ попрет! Ну, бухгалтерию еще посчитаем. Может, и больше брать будем. Денег сейчас у всех полно, все равно в магазинах купить нечего. Кооператив организуем на паях. Сорок процентов прибыли тебе, сорок – мне, двадцать тому доктору, который всю эту историю номинально возглавит. Лучше пусть он будет доктор медицинских наук, как минимум – кандидат… Да мы с такими доходами за год по иномарке себе купим, в жилищные кооперативы вступим!

– Да как мы можем людей зазывать на не апробированное еще лечение? Деньги с них брать?

– Как не апробированное? Ты ж результаты получил? Получил. Люди выздоравливают? Выздоравливают. Ты сам статью об этом научную пишешь.

– Все равно! Один успех ничего не значит! Нужна длительная проверка, в клиниках, прежде чем в медицинскую практику метод внедрять!

– Чего тянуть, Тоша! Чего ждать! Ведь на это годы уйдут. Годы! Сколько народу за это время помереть успеют! А так мы бы их, может, спасли!

– Нет, я против. Ты ж знаешь, какая у врачей главная заповедь: не навереди. А в этой ситуации я пока не уверен: может, мы как раз навредим.

– Извини за прямоту, но сейчас главное, об этом и с высоких трибун талдычат – как Бухарин говорил: обогащайтесь! Сейчас, когда в стране ничего нет, за один год сможешь заработать столько, что тебе на всю оставшуюся жизнь хватит.

– А если у тебя люди умирать начнут?

– Отчего умирать-то? От ультразвука? От него не умирают, это не скальпель.

– Все равно: не хочу я этим заниматься. Как-то дурно эта затея пахнет.

– Да Тоша! Да что ты такой чистоплюй!

– Нет. Нет. Не хочу. Противно.

– Ну и дурак же ты, Антон. Одно могу сказать: как есть, дурак. Сам открыл возможность обогатиться, и сам же от нее отказываешься.

– Все равно. Не важно. Не хочу. Не буду.

…Желтая, дурного качества бумага. Текст напечатан на машинке, буквы кое-где расплываются – под копирку третий экземпляр. У пишущей машинки западает буква «е», она повсеместно подпрыгивает, выпадает из ряда.

Заседание Кафедры Аппаратов МТУ от 18 мая 1990 г.

Вопрос № 5. О создании при кафедре хозрасчетного кооператива.

Для сообщения пред. собрания т. Ульянов предоставляет слово т. Борыкину.

т. Борыкин предлагает создать при кафедре хозрасчетный кооператив. Предполагается, что кооператив будет заниматься оказанием медицинских услуг населению. Использоваться для этого будут разработки кафедры в виде 1) ультразвукового генератора УЗГ-2, а также 2) методики воздействия УЗГ-2 на биологические среды. Расходы на организацию работ будут покрываться из средств, привлечь которые намеревается т. Борыкин. Доходы станут делиться между сотрудниками кафедры пропорционально КТУ (коэфф. трудового участия). КТУ будут определяться и утверждаться в рабочем порядке. Данное новшество, утверждает т. Борыкин, позволит резко повысить заинтересованность трудового коллектива кафедры в научных разработках, а также повысить материальную заинтересованность всех сотрудников в работе.

Выступают тт. Кащеев, Приклонский и Савватеева. Они высказывают горячую и всемерную поддержку предложению, высказанному т. Борыкиным.

Слово берет т. Рябинский. Он резко возражает против предложения т. Борыкина. Он утверждает, что ни УЗГ-2, ни методики его воздействия на биосреды недостаточно изучены и недостаточно проверены на практике. Он считает, что попытка начать зарабатывать на нем деньги является поспешной и безответственной. (Шум в зале.) Он категорически отказывается использовать генератор и методики в работе кооператива. Он считает, что его широкое применение на данном этапе исследований безнравственно. Его использование прямо сейчас способно привести к трагическим последствиям. (Шум в зале. Возгласы: «Неправильно!»; «Долой!»; «А что ж ты сам применял генератор в медицинской практике?!»)

Т. Ульянов говорит, что мы выслушали мнение т. Рябинского и оно должно быть обязательно учтено. Он спрашивает, есть ли другие желающие высказаться. Т. Борыкин с места заявляет, что не ошибается тот, кто ничего не делает, и что для того, чтобы научиться плавать, надо плавать.

Т. Ульянов ставит вопрос создания хозрасчетного кооператива на голосование.

Результаты голосования: 37 чел. – «за», 2 – воздержались, «против» – 1 (т. Рябинский). Решение о создании кооператива при кафедре принято. Ответственным исполнителем назначен т. Борыкин.

Когда собрание кончилось, Антон, не сдерживаясь, бросился к Питу.

– Пит! Тебе деньги затмили все! Нельзя ради них наплевать на вопросы этики, морали и научной обоснованности! – В сердцах схватил за грудки. – Если ты сделаешь это, Пит, ты не раз еще пожалеешь! Зря ты все это затеял, точно тебе говорю!

– Ой, товарищи, уберите вы от меня этого сумасшедшего!

Часть третья. Девяностые

Глава 3–1. Поцелуй на баррикадах

Велик был и страшен год 1919 от Рождества Христова – примерно так писал когда-то Булгаков.

Год с тем же набором цифр: две девятки, две единицы, но в ином порядке: 1991 – тоже, может быть, был велик – но это поняли и узнали позже. Но вот страшен он точно не был. Был странен, удивителен, непонятен – это да. Никогда ничего подобного не происходило. И никто не понимал, что ждет впереди… Одни говорили: «Куда мы катимся?» Другие: «Будет что-то страшное». А третьи: «Так жить нельзя! Перемен! Мы ждем перемен!»

Возможно, лучше всех себя тогда чувствовал Пит. Он был на подъеме. Все получалось, все удавалось, и впереди маячило богатство, уважение и слава. Благодаря усилиям, а главное, связям тестя, завотделом ЦК, и бати, начальника управления министерства, кооперативу, в котором Пит числился главой, удалось получить в аренду миленький дореволюционный особнячок на Остоженке. И сделать там ремонт. В ремонте, кстати, помог завкафедрой Ульянов. Он договорился с Саней Бадаловым, который в то лето стал командиром московского институтского стройотряда – и тот направил на объект две бригады. Мальчишки-студиозы трудились разнорабочими, плотниками и каменщиками, девчонки – штукатурами и малярами. Именно так в свое время, в семьдесят пятом, через вась-вась договоренности наши герои реконструировали стенку на кафедре.