Анна и – Пять строк из прошлого (страница 24)
После премьер и сессии Кирилл уехал на военные сборы. Такая обязаловка, что от нее никак не откосишь. Парни в Техноложке занимались на военной кафедре, проходили сборы, принимали присягу, и им лейтенантские звания присваивали – зато два года солдатом не трубить.
Ввиду отсутствия главной звезды, Кирилла Кравцова, агиттеатр не повез свои последние премьеры на гастроли: ограничились «Казанским университетом» и Шукшиным. Поехали по Волге-матушке: Калинин, Ярославль, Кострома – и далее везде, вплоть до Астрахани. Но без Кира. И, увы, без Оли.
Наутро парням следовало явиться на Курский вокзал и, ать-два, марш-марш электричкой на сборы. С вечера Кирка изрядно нагрузился напоследок и отправился в комнату к Оле – прощаться.
– Уходи. Не хочу тебя таким видеть.
– Таким? Таким каким? Обаятельным и привлекательным?
– Терпеть не могу, когда ты пьешь!
– Потому что ты мне завидуешь! Зависть – тяжелое чувство, Ольга Андреевна! Давай, присоединяйся! Пойдем ко мне. Я полбутылки водяры заначил.
– Убирайся! Вали к себе и пей там свою водяру.
– Я завтра рано утром уезжаю. В армию. И ты ни единого мне не скажешь на прощание теплого слова? У солдата суровая служба, так нужна ему девичья дружба[12]…
– Иди вон, паяц.
– Да, я шут, я паяц… Так что же? – Кир запел на весь общежитский коридор недурным своим баритоном. – Пусть меня так зовут вельможи, как они от меня далеки, далеки, – и закончил с надрывом: – Никогда не дадут руки[13]!
Мимо шмыгнули по коридору, хохоча и оглядываясь на певца, две первокурсницы в халатиках.
– Иди проспись! Не позорь ты меня!
В сердцах она оттолкнула парня, так, что, пьяненький, он чуть не упал.
– Ну ладно же, – протянул он обиженно и ушел к себе допивать бутылку.
Она домой в свою Осу не поехала. Может быть, последнее московское лето, последний шанс, и она не будет его на провинцию разменивать! Устроилась в приемную комиссию – принимать у абитуры документы.
И вот однажды ей, кажется, выпала удача. Да такая, как «волгу» по лотерейному билету за тридцать копеек выиграть.
Пришел к ней один выпускник документы подавать в странной компании: не с мамой-папой, как бывало. И даже не с бабушкой или группой поддержки в лице друзей – а с братом. Старше лет на десять. Очень положительный молодой человек, что характерно – в костюме с галстучком. Мальчик-абитура, как следовало из документов, был москвичом – значит, и старший брательник его (что, разумеется, играло важную роль).
Пока она проверяла-оформляла, выписывала экзаменационный лист, под сурдинку разговорились. Старший брат все спрашивал, как тут, в Техноложке, устроено: лекции, лаборатории, буфеты-столовки, свободное время. «Я, – говорит, – да и никто из нашей семьи, здесь не учился, я так вообще гуманитарий».
– А где вы учитесь?
– А я, милая девушка, уже закончил. Я переводчик.
– Кого куда переводите?
– С разных языков перевожу, в том числе не самых распространенных. С арабского, к примеру. С пушту и фарси.
Так, слово за слово, познакомились.
Новый знакомец попросил телефончик, пообещал сводить в Дом кино, где у него, как он сказал, «имелся блат».
– С телефончиком у меня напряженка! – Не стала лукавить Оля. – Живу я в общаге, если хватит у вас терпения на вахту дозвониться да дождаться, пока меня тетя Люся найдет да приведет, тогда записывайте.
– Запишу, не сомневайтесь. И для верности и адресок мне ваш черкните почтовый, да с номером комнаты… А я свой телефон домашний оставлю, вдруг вы срочно захотите меня увидеть.
Сколько их бывало в жизни – таких ни к чему не обязывающих знакомств, которые и кончались ничем, даже звонка не следовало, или все обламывалось после первого свидания!
Но не в этот раз.
На следующее утро Оля выходила из общаги, чтоб поспеть в столовку позавтракать по талону и бежать на свое рабочее место, как на вахте ей говорят: «Егошина! Тебе телеграмма! Срочная!»
Сердце сразу ухнуло: что-то с мамой. Дрожа, распечатала послание. Но нет, слава богу. Прыгающие буквы с телетайпа, наклеенные на бланк, гласили:
МОСКВА = ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ КОРПУС ОДИН = ЕГОШИНОЙ ОЛЬГЕ = ПРИГЛАШАЕТЕСЬ НА СРОЧНУЮ ВСТРЕЧУ ДОМ КИНО = КОМАНДИРОВОЧНЫЕ РАСХОДЫ БУДУТ ОПЛАЧЕНЫ = 27 ИЮЛЯ В 18–30 = ПРИХОДИТЕ = БУДУ ЖДАТЬ = ВЫ ОЧЕНЬ МНЕ НУЖНЫ = ОЛЕГ.
Естественно, она помчалась. На работе с обеда отпросилась и успела укладочку сделать, и у знакомой мастерицы маникюрчик. И педикюрчик, между прочим: дни стояли жаркие, и она собиралась пойти в итальянских шикарных босоножках.
Новый знакомец ждал ее у входа в Дом кино.
Публика в Доме оказалась разная. Были и роскошные дивы, во всем импортном – многих из них Оля где-то видела, в кино, наверное, но фамилий не знала. Но случались и колхозного вида тетки, как будто только утром на электричке откуда-нибудь из Тулы приехали. Так что Оля не стремалась: выглядела она в своих итальянских босоножках и белоснежных бриджах и польской кофточке очень органично.
Давали премьеру фильма «Душа», и на сцену вышла съемочная группа. Не было, правда, Софии Ротару, сыгравшей главную роль, зато присутствовали сам Боярский, которого приветствовали чуть не овацией, и Ролан Быков. Красавец-режиссер с чудной фамилией Стефанович, картавя, произнес приветственную речь.
«В этом фильме должна была его жена сниматься, а потом они поссорились, и он ей в отместку самую заклятую подругу позвал на главную роль», – прошептал Оле на ушко Олег. Чтобы не показаться деревенщиной, она не стала переспрашивать, а кто у этого Стефановича жена. Напрягла память и мозговые извилины, и получалось, что это сама…
Льстиво промурлыкала спутнику: «Откуда ты все знаешь!»
– Работа такая.
В летнем импортном пиджаке в рыжую клетку и с импортным галстуком Олег смотрелся в Доме кино как свой. С Олей он обращался с подчеркнутой вежливостью, словно с царственной особой.
После премьеры они прогулялись по улице Горького, и он пригласил ее в бар при гостинице «Москва». Выпили там шампань-коблер на брудершафт. Губы у Олежки оказались мягкие, требовательные, но не наглые. Пахло от него модным французским одеколоном «Саваж».
Домой в общагу Олег отвез Олю на такси, попросил подождать водителя, вылез из авто, довел до входа. Никаких поползновений не проявлял, даже не поцеловал на прощание. Сказал: «Так как постоянные каналы связи между нами пока не установлены, давай договариваться сразу, на берегу. Я опять хочу тебя видеть, поэтому предлагаю послезавтра поехать в Серебряный Бор, купаться и кататься на лодках. Погода будет хорошая».
Вот так меж ними и завертелось.
Кирилл тем временем проходил военные сборы – во Владимирской области, близ поселка Балакирево. Вместе с ним был и его одногруппник Антон.
После стройотрядов сборы, хоть и с казарменной дисциплиной, особого труда не доставили, чрезмерных тягот не приносили. Сложновато было, конечно, ровно в шесть, под звуки гимна, вскакивать с коек – а не успел гимн доиграть, строиться внизу у казармы в одних трусах (и сапогах) и бежать на зарядку. И пища оказалась настолько отвратная, что ежеутренний кусочек сливочного масла и ежевоскресная картошка с тушенкой казались деликатесами.
Зато стреляли из настоящих «ПМ» по мишеням. Сидели в кунгах, станциях управления зенитно-ракетных комплексов С-75, наводили визиры телевизионных прицелов на ни о чем не подозревающие пассажирские самолеты.
К тому же умные и талантливые везде умели устраиваться, даже в армии. Антона освобождали от утомительной партийно-политической подготовки и шагистики, потому что он решал для старлея, командира взвода, контрольные по физике и матанализу – тот учился на втором курсе военной академии.
Сам Кирилл репетировал номера для концерта в местном доме офицеров. Набрал труппу из четырех курсантов, включая Антона, сам стихи читал. Перед солдатиками они выступали с литературными чтениями – тоже называлась политработа.
По вечерам прапорщик приходил в казарму, командовал: «Быстренько все взяли табуреточки и смотреть программу “Время”»! В процессе просмотра, под мерное бубуканье дикторов о росте надоев и выплавки стали, подшивали подворотнички и надраивали бляхи.
В выходные их отпускали на пруд внутри городка – купаться и играть в волейбол. Однажды к Антону, словно в пионерлагерь на родительский день, приехали из Москвы на машине родители, навезли вкусностей: жареную курицу, пирожки, свежую клубнику.
Вернулись в начале августа, приняв присягу. Теперь, когда они сдадут в начале сентября госэкзамены, им присвоят звания лейтенантов запаса.
Кирилл собирался, не заезжая домой в Орел, догнать свой агиттеатр где-то в Волгограде, чтобы дать «Малую землю» под открытым небом на Мамаевом кургане.
В общаге перед отъездом думал переночевать и устроить постирушку.
Оля ему в армию не писала. Раз так – то и он ей тоже.
Он мимоходом постучал в ее комнату, думая, что девушка давно в своей Осе.
«А вдруг нет? – мелькнула мысль. – Вдруг осталась? А ну как я уговорю ее со мной рвануть в Волгоград? Наверняка жалеет, что ушла из театра, – кто б не жалел! Леонид Борисыч старик беззлобный, и назад ее примет, и роль даст. “Малая земля” ведь – литературно-музыкальная композиция, включим до кучи какие-нибудь девичьи стихи о войне, допустим, Друниной: “Любимые нас целовали в траншее, любимые нам перед боем клялись”».