Анна и – Пять строк из прошлого (страница 18)

Он поочередно оборотился к Кириллу и Антону, и тем ничего не оставалось делать, как кивнуть. Он вопросительно глянул на Любу – та вздернула подбородок.

– Если меня спросят, я скажу, что вы просите. Не в моих традициях людей, тем более молодых, закапывать. Но тебе, Пит, выскажу: то, что ты творишь, – грязно, мерзко и непростительно. И если ты, сученыш, еще раз посмеешь поднять руку на женщину и я об этом узнаю – не сносить тебе головы! Я тебя сама прикопаю. Понял?.. А сейчас мне пора. Антон, не провожай, я найду дорогу.

– А можете вы мне дать, – гнул свою линию Ростислав Адамович, – телефон и адрес третьего вашего друга, Эдуарда Миндлина?

– Еще один лжесвидетель понадобился? Ну-ну, – фыркнула Люба и пошла в родительскую спальню одеваться.

– Можно от вас позвонить Эдуарду?

Договорившись с Эдиком, незваные визитеры ушли.

Кирилла с Антоном остались одни. Они разлили, чокнулись, и Антон задумчиво сказал: «Надо было что-нибудь с них струсить за нужные показания».

– Фу! Лжесвидетельствовать – да еще и за деньги?!

– Да, – согласился Тоша с другом, – это я чтой-то загнул.

Неделю спустя Антон столкнулся в институтском коридоре с Питом и спросил, как дела, явно подразумевая историю с побоями.

– Дела идут – контора пишет, – хохотнул приятель.

– А что с нашими показаниями? Когда нам в милицию являться лжесвидетельствовать?

– Забудь! Не бери в голову. Отец все уладил.

– Денег заплатил? Сколько нынче стоит девушку побить?

– Тебе-то какое дело?!

– Как «какое», если вы сами с твоим отцом нас в это втравили!

– Как втравили, так и вытравили. И не надо от вас больше ничего. Ничего не было. Все, конец.

Памятуя о том актерском успехе, что имел Кирилл, выступая в стройотрядах, Антон стал капать дружбану на мозг: мол, пойди запишись в институтский агиттеатр – совсем другой уровень! Кирилл тянул, мычал, отнекивался. Эдик по этому поводу мудро высказал Тоше: «Да мой молочный брат лентяй такой, никогда он сам по своей воле не пойдет!»

И они с Эдиком придумали штуку: они пойдут пробоваться в агиттеатр все вместе. Притом, что ни он сам, ни Миндлин никакого таланта и тяги к лицедейству не испытывали.

В день просмотра отправились к Киру в общагу, подняли его, заставили умыться-приодеться и явились все вместе на пробы в институтский ДК.

Антона и Эдика в театре приняли кисло. «Можете приходить, если хотите, найдем вам занятие». С Кириллом разговор был иной. Его звали настойчиво, обещали роль, и даже номер комнаты общежитской записали. А в день первой репетиции два парня-актера за ним в общагу пришли и сопроводили. Так у Кирилла началась артистическая карьера.

Антон же записался на спецсеминар, который вела Эвелина Станиславовна. Это было не по его специальности, да и занимались там ребята постарше, четверо- и пятикурсники, дипломники и аспиранты. Но он был уверен, что справится – то, что было ему самому интересно, он постигал, невзирая на трудности.

Когда он изучал историю семьи Степановых и искал к ней подходы, взял в научно-технической библиотеке учебник, написанный единолично Эвелиной Станиславовной. Стал штудировать. Многое осталось непонятным, но ему очень понравилось, как она пишет: ясно, просто, четко, образно, безо всякой воды и нагромождения лишних сущностей. У такого препа ему хотелось учиться!

А с Любой все было плохо. Она ему не звонила. Когда Антон, не выдержав, набрал ее номер, девушка разговаривала с ним холодно и принужденно.

И однажды он отправился к ней на работу. Антон знал: она работает в ВЦ[9] на Лермонтовской. Вот и поехал – к шести вечера, когда обычно заканчивали в присутственных местах. Конечно, она могла и не выйти в положенный час – Любе вечно давали машинное время вечером или ночью. «Да и было ли то машинное время? – думал теперь, терзаемый ревностью, Антон. – Может, это удобное прикрытие, чтобы сорваться и уехать к кому-то в любое время дня и ночи».

Без двадцати шесть он занял место на бульваре у стенда с газетой «Лесная промышленность»: вроде бы читает, знакомится с соцсоревнованием среди семи целлюлозных гигантов. На деле следил за подъездом ВЦ. Без десяти и без пяти кто-то выходил – но ровно в шесть поток пошел густо. Народ, поодиночке и по двое, в основном дамы, молоденькие и в летах, с сумочками и сумищами, оживленно разговаривая друг с другом и прощаясь, шли торопливо к метро или остановке троллейбуса. Очень малый процент, в основном мужчины, садились в припаркованные машины, устанавливали на лобовые стекла припрятанные «дворники», отстегивали от руля штанги.

Каков у Антона был план? Завидеть ее, догнать и как бы случайно встретиться: «О, это ты! Как неожиданно! Может, сходим куда-нибудь? Нам как раз стипу выплатили! Давай опять в “Узбекистан”?»

И вот она появилась: дьявольски хорошенькая, независимая, в дубленке и высоких французских сапогах – о, с каким чувством он однажды снимал их с ее ножек и как бы хотел повторить это!..

Тоша дернулся было к ней – от своего стенда со свежей газетой. Но не кинулся, повременил – и правильно сделал. Потому что Люба перебежала улицу, и оказалась совсем близко к нему. Не замечая его, она подскочила к припаркованному авто – бежевой новой «шестерке».

В машине уже сидел водитель – Антон успел рассмотреть его. Видать, тот недавно, после работы сел в тачку – потому что сначала нацеплял щетки, а теперь, не снимая шапки, прогревал мотор и салон. То был мужик в изрядном возрасте: лет сорока, с холеной седеющей бородкой, в дубленке с мохеровым шарфом, и шапка у него была блатная – ондатровая.

Любовь по-хозяйски открыла дверцу «шестерки» и скользнула на пассажирское сиденье. Потянулась и поцеловала бородатого в небритую его щеку. Тот схватил ее рукой за плечо и попытался продлить поцелуй. Она засмеялась и оттолкнула его. Мужик по-хозяйски похлопал ее по коленке, включил первую передачу, и машина, взревев, отвалила от тротуара и понеслась в сторону Садового кольца.

Было совершенно понятно, что это у них не первая и не вторая, а скорее, привычная, обыденная встреча.

Для Антона все было кончено.

Он не помнил, как вернулся домой. Испытывал большое искушение забуриться в общагу, напиться и нажаловаться Кириллу на свою несчастную судьбу. Однако все-таки взял себя в руки. Приехал в родительскую квартиру на «Ждановской». Закрылся в своей комнате, слушал на маге рок-оперу «Джизус Крайст суперстар» и горевал.

Ту ночь он провел без сна. Конечно, он догадывался о чем-то подобном. Все эти ее неожиданные походы позвонить с дачи Марь-Петровны, а потом стремительные отъезды в город, ее запреты звонить ей – все, все свидетельствовали о том, что у нее кто-то есть.

«Пусть так! – думал он, ворочаясь на горячих простынях у себя в светелке на “Ждановской”. – Хорошо, ладно: у нее кто-то есть. Но зачем она тогда мной играет? Почему не расстанется безоговорочно навсегда? Почему держит меня на привязи, как щеночка?.. Надо мне самому покончить с ней! Не нужно никаких объяснений, ссор и сцен ревности! Перестать звонить, не пытаться увидеться. Если она выйдет на связь сама – разговаривать холодно. Мол, любовь прошла, завяли помидоры. У меня есть другая (можно даже соврать)… Но как же быть с кладом на чердаке степановского дома в Михайловке? Если мы расстанемся с Любой – значит, все пойдет прахом. Все усилия, чтобы познакомиться с Эвелиной и проникнуть в тот дом, останутся втуне. И я так никогда и не узнаю, что там спрятано подо половицей у слухового окна… Прийти самому к Эвелине Станиславовне, во всем повиниться и все рассказать? Выйдет совсем нехорошо: будто я познакомился с ними ради того, чтобы подобраться ближе к кладу (хотя на самом деле так оно и было!). И ради этого Любу соблазнил – хотя на самом деле, конечно, если разобраться: соблазнила-то она меня… Соблазнила, использовала и, как видно, теперь – надсмеялась! И для чего?! Неужели для тех мелких услуг, которые я оказывал им по даче: вскопать, обрезать ветки, пожечь хворост? Фу! Как это пошло! Как мелко с их стороны!»

Чтобы наконец уснуть (и встать на следующее утро на первую пару на лабы), пришлось совершить налет на мамину аптечку и выпить таблетку снотворного.

Однако не прошло и пары дней – звонок.

Любин нежный, низкий, хрипловатый, сексуальный говорок: «Привет, что делаешь?»

Все намерения Антона выглядеть холодным, неприступным и угрюмым моментально растопились звуками этого голоска. Теплая волна расплылась по всему телу, торкнула в голову.

– Малыш, у меня к тебе предложение. Хочешь сходить в театр? Да, со мной. Мне тут по случаю достали два билета – не поверишь, на что. В Театр Ленинского комсомола! На «Мурьету», представляешь?! Я тебя приглашаю!

«Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», поставленный в прошлом году молодым режиссером Марком Захаровым, среди премьер котировался выше любых спектаклей Таганки (кроме «Гамлета» и недавно вышедшего «Мастера и Маргариты»), выше любого «Современника». В Москве только и говорили: настоящая рок-опера, как «Джизус Крайст суперстар». А какая там музыка молодого композитора Рыбникова! А как играет юный красавчик Абдулов! Да Антон побежал бы на «Мурьету», если б его пригласил кто-нибудь типа Пита или бригадира Бадалова! А тут – Люба.

Конечно, идеи послать возлюбленную или быть суровым и упрямым развеялись в прах.