Анна и – Пять строк из прошлого (страница 14)

– Что я должен делать? – вопросил он хриплым от страсти и надежд голосом.

– Я дам телефон, служебный и домашний. Позвонишь на недельке, если захочешь. Но запомни, малыш: девушке надо звонить с конкретным предложением: приглашаю тебя туда-то и туда-то. Кстати, вот тебе урок номер два – пригодится, если не со мной, так с другими. Девушки не любят сюрпризов. Никогда не спрашивай девушку, куда она хочет пойти и что делать. Мы сами этого не знаем и мечтаем, чтобы нами руководили. Поэтому просто берешь ее за руку и ведешь: завтра мы идем в Большой театр. Или в ресторан «Прага». Или на каток.

– Боюсь, ресторан «Прага» мне сейчас не потянуть… – пробормотал он.

– Забудь про «Прагу», я для примера. А сейчас иди охолонись. Ступай на улицу, не одеваясь, как есть, и сделай три круга вокруг дома, бегом. Чтобы заснуть спокойно. Потом поднимешься на второй этаж в гостевую и баиньки.

Он послушно потек на улицу, а когда запыхавшийся и задубевший после двадцатиградусного мороза вернулся в дом, Любови уже не было в гостиной. Однако на столе лежала бумажка, притиснутая к скатерти сахарницей, на которой значились два номера телефона с пометками в скобках: дом., раб.

Это был колоссальный успех! Не день случился, а феерия! Для начала он проник на дачу – наверное, ту самую, где на чердаке был спрятан, возможно, удивительный клад; плюс он, можно сказать, подружился с ее хозяйкой, которая притом оказалось профессором и завкафедрой с их факультета; и у нее возникла недурственная дочерь, которая благосклонно слушала стихи в его исполнении и вдобавок стала делать авансы насчет развития их отношений! Чудесно, просто чудесно!

Серьезно охладившись на ледяном январском ветру, Тоша поднялся на второй этаж в опочивальню. Думал не уснет; соблазнительные образы Любови и звук ее голоса, звучавший в мозгу, не дадут спать – однако неожиданно быстро вырубился.

Проснулся от того, что его погладила по плечу большая рука Эвелины Станиславовны: «Вставайте, граф, нас ждут великие дела – главным образом по переустановке аккумуляторной батареи».

Люба спала: «Она в отгуле, ей вечером дали машинное время на ВЦ, поэтому не шумим». Эвелина накормила Антона бутербродами, напоила кофе из капельной кофеварки в итальянском стиле. По ходу дела пробросила: «Я родила Любочку очень поздно, в свои чуть не сорок лет». Невинный Тоша принял реплику за чистую монету, прикинул в уме: профессор Степанова, согласно энциклопедии, – ровесница революции, одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения. Плюс родила почти в сорок, как она говорит, – значит, Люба где-то пятьдесят седьмого года рождения? Ну, ладно: почти в сорок: значит, дочка пятьдесят пятого или пятьдесят четвертого, или даже пятьдесят шестого года рождения. Получается не столь фатальная между ними разница… Потом-то оказалось, что Эвелина кокетливо по-женски врала, только не про себя самое, а чтоб улучшить позиции дочери. На самом деле Любовь старше Антона на целое десятилетие – в таком юном возрасте, в котором он пребывал, огромная пропасть! Если разобраться – иное поколение! Когда он в школу пошел, она на выпускном балу гуляла!

Но имя – это только слово, как говорилось в «Ромео и Джульетте». А цифра всего лишь цифра. Антон все равно горел при мысли о Любе – и это было не восхищение-преклонение-обмирание, как с Юлей, и не жгучий интерес, как с Людой, а настоящая, тяжелая мужская тяга. Притом Антон не намеревался совершать никаких влюбленных глупостей – собирался быть расчетливым, насколько только мог. Тем более что Люба делала ему открытым текстом нескрываемые авансы.

Что-что, а учиться Антон умел. А если ему сулили обучение в прекрасной школе науки нежной – в подобном учебном заведении, несомненно высшем, он готов был заниматься неустанно… Урок, данный ему Любовью на ночной даче академика, он с ходу усвоил хорошо. Итак, девушку нужно приглашать. Звать в хорошее место. И безо всяких сюрпризов, чтобы она к совместному походу сумела подготовиться и настроиться.

В советской Москве не так много существовало мест, доступных студенту. Однако имелась у Антона полусекретная фишка, которую они, в компании Кирилл-Юля-Эдик, открыли прошлой зимой.

Театр на Таганке был заведением элитным, малодоступным, полузапретным. В небольшом зале среди ценителей царили товароведы, слесари автосервиса, зубные техники и партийные работники. Билеты продавались неизвестно где и неизвестно как. Однако в дни школьных и студенческих каникул театр давал утренники. Никаких детских спектаклей в его репертуаре не имелось, поэтому на двенадцатичасовых представлениях показывали те же инсценировки, что и вечером, – порой с уклоном в школьную программу. Давали «Товарищ, верь…» по Пушкину и «Послушайте» по Маяковскому, а еще «Павшие и живые», «Зори здесь тихие» и, до кучи, «Антимиры» по Вознесенскому и по Евтушенко «Под кожей статуи Свободы».

В прошлые школьные каникулы компашка Антон/Юля/Эдик/Кирилл подъезжала к одиннадцати, занимала очередь в кассу, аскала лишние билетики и, что характерно, практически всегда в полном составе на представление попадала… Антон решил повторить успех.

Нигде по городу никаких «таганковских» афиш сроду не висело. Чтобы узнать, когда что дают, Антон отправился к театру. И вот удача: в ближайшую субботу будет утренний спектакль. Обещают «Товарищ, верь…» по пушкинским стихам. Ничего, что Тоша год назад его смотрел. Даже лучше: он окажется для Любови знатоком и проводником. Только б получилось билет стрельнуть.

Возле касс, снабженных вечным трафаретом: «Все билеты проданы», всегда маячило две-три темных фигуры. Обычно Антон стремался к жучкам обращаться. Предпочитал в кассу очередь отстоять или перед спектаклем лишние билетики спрашивать. Но сейчас желание удивить Любу придало ему храбрости. Он подвалил к одному из спекулей: «Нужны билеты на эту субботу на утренник». Расчет был прост: дневные спектакли котировались меньше вечерних, поэтому и билеты добыть легче, и переплата окажется не столь суровой. Он и от вечернего спектакля не отказался бы, но боялся, что там надбавка окажется серьезней, денег элементарно не хватит.

«Иди погуляй за угол, – не разжимая губ, промолвил жучок, – подойду».

Два билета на утренник он предложил по вполне щадящему тарифу, всего-то по двойному. В итоге Тоша уложился в пятерку! И тут же, на волне успеха, отправился в заледеневший телефон-автомат у метро звонить Любови.

Девушка, видимо, обрадовалась: «Ты приглашаешь меня на Таганку? Как это мило! Я, конечно, постараюсь быть». Договорились встретиться в полдвенадцатого на «Таганской-кольцевой» в центре зала.

Спектакль оказался прекрасным – как и год назад. Он настолько не походил на все прочие Антошкины театральные впечатления, куда их таскали школой или водили родители, – на всю эту мхатовскую тягомотину, неспешные вальяжные хождения по сцене, неестественные разговоры. Тут действие неслось вскачь, актеры пели, танцевали, шумели, обнимались. Бешено раскатывалось колесо у брички, звенели гитары, колокол отмерял действие. Пушкина играло сразу пятеро: Золотухин, Филатов, Дыховичный и еще двое. Было много смешного, а в пронзительные моменты последней дуэли и отпевания перехватывало горло.

В антракте они прогулялись по фойе, Антон галантно приглашал девушку в буфет – она небрежно отказалась. На них двоих и их очевидную разницу в возрасте никто решительно никакого внимания не обращал. Тоша вел себя как кавалер, и она тоже подавала знаки, присущие влюбленным: то воротничок ему поправит, то по плечу похлопает, и это наполняло его радостью и предвкушением.

– Ты молодец, Антошка! – с чувством сказала Люба после спектакля. – Удружил! Делаешь стремительные успехи. Проводишь меня?.. Как мило!

Антон проводил девушку до дома. В полупустом, по случаю выходного, вагоне рассказывал анекдоты – она охотно смеялась… Люба повезла его на «Войковскую» – видимо, они проживали вместе с мамой.

– Давай поднимемся к нам на минуточку. Но ты не раскрыляйся! Никакой там чашечки кофе и прочего не последует. Мне сегодня на ВЦ дали машинное время, да и ты пока совсем не готов. Вдобавок мама дома. Мне просто надо тебе кое-что отдать.

Они вознеслись на шестой этаж в медленном сетчатом лифте. Было странно оказаться здесь во второй раз, теперь уже званым гостем… В просторной прихожей с высокими потолками и книжными полками девушка бросила: «Ты на минуту, можешь не раздеваться». Откуда-то из недр квартиры прокричала Эвелина Станиславовна: «Любочка, это ты?»

– Да, мама. Я не одна.

– А с кем?

– Это тот юноша, что спас в понедельник твой аккумулятор.

Профессор Степанова выглянула в прихожую – в просторном шелковом, явно заграничном халате с драконами.

– Очень приятно, Антон, что вы нас посетили. Пойдемте, будем пить чай.

– Нет, мама, он уже уходит. Он зашел взять у меня одну книгу. Он очень спешит.

– Ничего я не спешу!

– Спешит-спешит… Иди, мама, занимайся своими делами. А ты стой здесь! – скомандовала она спутнику и, не разуваясь и не раздеваясь, пошла куда-то в комнаты. Вынесли ему переплетенную, сшитую суровыми нитками потертую компьютерную распечатку на листах одиннадцатого формата с перфорацией.

– Вот тебе, ознакомься. Даю на одну неделю. Никому не показывать, из дома не выносить, в метро не читать. Вернуть обязательно! И ты поаккуратней, за это при желании могут статью припаять, как за распространение порнографии, бывали подобные прецеденты. Поэтому будь осторожен. Я тебе пакетик дам, откроешь дома, и не при родителях… Сейчас только в название загляни, чтоб не было искушения в метро залезть.