Анна и – На один удар больше (страница 55)

— Интересно, что ты о нем скажешь?

— Да я в теннисе не эксперт. Особенно в детском, — попытался отбиться Георгий.

— Ну, меня поддержишь по-дружески. Я хоть и не баба, но переживаю, когда Костик играет.

Георгий согласился. Пришел. После матча высказал мнение: мальчик хороший, старательный. Но звездой вряд ли станет.

— Да я сам вижу, — тяжко вздохнул Гай. И неожиданно спросил: — А скажи, пожалуйста. Когда эмбриолог у себя в лаборатории колдует, там еще кто-то присутствует?

Георгий на тот момент писал докторскую, преподавал. Для прибавки к зарплате подрабатывал в клинике репродукции — квалификация эмбриолога у него имелась.

Ответил без задней мысли:

— Нет. Я всех выгоняю. Отвлекают.

— Слушай… значит, теоретически возможно… в пробирке сделать настоящую звезду?

— Так никто не знает, что для звезды нужно, — усмехнулся. — Вон, когда Штеффи Граф за Андре Агасси вышла, букмекеры ставки принимали, что их ребенок через двадцать лет Большой шлем выиграет. А дети в итоге вообще в теннис играть отказались, и родители не настаивали.

Задумчиво добавил:

— Но лично мне кажется: чтобы получился великий игрок — гены он должен получить не от двух теннисистов. У тех набор качеств слишком похожий. Я бы двух уникумов из разных сфер соединил. Например, Эллисон Феликс[13] и Михаэль Шумахер. Ронда Роузи[14] и Усейн Болт.

Гай взглянул умоляюще:

— Жорик! А сделай мне такого ребенка! За ценой не постою!

— Ты, что ли, спятил? — испугался генетик.

— А что такого? Мы с женой придем якобы на ЭКО. Но подсадишь ты ей не нашу породу, не такого, как Костик, — но гения!

Георгий против воли стал втягиваться в странный разговор:

— А где ты хочешь добывать яйцеклетки и сперму? Будем гениям писать, просить поучаствовать в эксперименте?

— Не, ну это перебор. Пошлет нас какой-нибудь Усейн Болт. Да и лет ему уже сорок, качество спермы не то. Но есть ведь много других — молодых, талантливых, пока не сильно известных и не богатых! Я переговоры с ними согласен сам провести. Ты только скажи: от кого — с максимальной вероятностью — гений родится!

— Ты точно больной, — покачал головой Георгий. — Зачем тебе растить чужого ребенка — пусть даже гения?!

— Так он будет моим считаться! И ни о чем не узнает! А я сам — буду воспитывать как родного! Жорик, пожалуйста!

— Супруга твоя тоже такая чокнутая?

— Ей я ничего не скажу. Просто попрошу родить мне второго ребенка. А что ЭКО — так у нее другого выхода и нет, после внематочной беременности обе трубы удалили. Прошу тебя, Жорик! Любые деньги заплачу — сколько скажешь! За подбор кандидатов, за процедуру!

— Слушай, у тебя справка из психдиспансера есть?

— Да все в порядке у меня с ментальным здоровьем! А пунктик — да, имеется. Я знаю все о том, как вырастить настоящего чемпиона. Но нужен идеальный генетический материал. Дай мне его, пожалуйста.

…Когда Георгий учился в университете, их педагоги горячо осуждали евгенику. Да он и сам не одобрял римский «Закон двенадцати таблиц», где говорилось, что дети с физическими недостатками должны быть преданы смерти, принудительную стерилизацию неполноценных и тем более фашистскую «расовую гигиену».

Но Гай просил совсем о другом. Да, с точки зрения этических норм — дико. И по отношению к жене — подло. Но с другой стороны, друг поклялся: даже если гения не получится, ребенка он ни при каких обстоятельствах не бросит. Будет воспитывать как родного. И тайну его происхождения никому не раскроет.

Пусть затея сумасшедшая. Однако с точки зрения науки чрезвычайно интересная. И Георгий, после недолгих раздумий, согласился.

Кандидатов искали сообща. Сборные команды по легкой атлетике, автогонкам, единоборствам. Сначала присматривались к лучшим, потом выясняли их материальное положение. С мужчинами проблем никаких — каждый второй успешный, но совсем не богатый спортсмен соглашался. Донорство яйцеклеток — дело куда более сложное и дорогостоящее. Но если девчонке предлагают триста тысяч всего-то за две недели уколов и маленькую операцию — желающие тоже находились.

Одновременно и Георгий, и Гай перелопачивали кучу литературы, пытались выяснить: какие качества успешному теннисисту необходимы абсолютно, а какие— в меньшей степени. Заодно исследовали смежные отрасли — люди с какой группой крови наиболее успешны? И даже: кто по гороскопу чаще становится чемпионом?

Гай торопил: жена у него немолодая, рожать второго (после неудачной внематочной беременности) не слишком горит желанием. Но конечно, уговорил.

Золотовы обратились в клинику, вступили в протокол ЭКО. Гай настаивал: оплодотворение должен проводить лично Георгий Заморенов, кандидат наук и лучший эмбриолог. Врачи предупреждали, что и оплодотворять, возможно, будет нечего — яйцеклетки, несмотря на мощную стимуляцию, у супруги Гая росли крайне плохо.

В итоге взять смогли только одну, очень невысокого качества. Доктор, дурак, еще и напугал бедную женщину: при подобном раскладе ребеночек может больным родиться. Та занервничала, пыталась вовсе отказаться от подсадки.

Но Гай смог жену убедить: все будет прекрасно.

Эмбрион после долгих раздумий выбрали от интересной пары. Девчонка — бегунья, да не типичная недалекая спортсменка, а умненькая. В институте училась заочно, в шахматы прекрасно играла. Донором спермы сдал подающий большие надежды боксер. Привлек их тем, что молниеносную реакцию использовал не только в единоборствах — параллельно занимался автогонками. А еще прекрасно стрелял.

Гай — тот был откровенным, сумасшедшим фанатом. Но и Георгия эксперимент чрезвычайно занимал. Однако ему как ученому обязательно хотелось иметь «контрольную группу». Ребенок Гая, под напором отца, теннисистом, скорее всего, станет. Но что будет, если малыша с тем же набором генов поместить в совсем иную среду? Прорвется ли талант (если, конечно, он будет) в обычной, не повернутой на спорте семье?

Да и жаль генетический материал терять. Эмбрионов с одинаковым набором хромосом получилось два, а яйцеклетка у супруги заказчика созрела только одна, так что двоих, для гарантии, не подсадишь, сразу поднимется скандал — если вдруг приживутся оба.

Одновременно с Гаем и его женой в протоколе состояли несколько пар, и выбор Георгия пал на Максима и Женю Сизовых. Жена — бухгалтер, супруг — бизнесмен, но, судя по его виду, совсем неудачливый. Когда присматривался, еще и пресловутая евгеника роль сыграла. Женщина пусть не красотка, но личность, сразу видно, яркая, сильная, ртуть, огонь. А ее спутник — и внешне неказистый, с неяркими чертами лица, вялым ртом, и по характеру показался безвольным. И по жизни слабак — жена обмолвилась, что даже фамилию ее взял. Это какой нормальный мужик на такое согласится? Очень было жаль хорошую породу гражданки Сизовой портить.

Так что второй «экспериментальный» эмбрион достался им. А чтобы не потерять будущего ребенка из вида, Георгий с Максимом заранее поговорил. Наплел, что пишет докторскую — это было абсолютной правдой — и для сбора материала очень нужна ему информация о развитии и успехах ЭКО-детей:

— Исключительно анонимно. А вам за беспокойство буду небольшую компенсацию платить. Могу себе позволить, мне грант на исследования выделили.

Тот согласился, и до семи Митиных лет Георгий регулярно получал информацию: мальчик пошел в одиннадцать месяцев, в год и четыре — заговорил. Рано научился читать. А в три года — по инициативе матери — ему провели спортивное тестирование и сказали, что большие способности к теннису. Женя, конечно, начала их развивать, но чемпиона из мальчика не получилось. Тренер слишком жестко взялся за малыша, и тот взбунтовался, заявил, что никогда больше не выйдет на корт. Мать не настаивала. А в Митины семь лет Георгий и вовсе потерял с семьей связь.

И когда — пару недель назад — Гай с гордостью ему представил мальчика, кто «будто бы его Лизе равный», Заморенов сразу приметил, что дети внешне немного похожи. Но пока что ничего не заподозрил. Однако едва Митя назвал свою фамилию, в глазах у него потемнело.

Пусть понимал, насколько взъярится Гай, скрывать ничего не стал. Признался в тот же день. Друг его и заказчик действительно поначалу полыхнул, бросился в драку. Но все-таки выслушал про «контрольную группу», взял себя в руки и в итоге согласился: ничего критически страшного не случилось. Хотя общение между детьми, конечно, надо пресечь. Пусть они маленькие, а явно симпатизируют друг другу. Как бы до влюбленности со временем не дошло — у родных-то брата с сестрой!

— Тренировки совместные отменю. Турниры тоже буду выбирать так, чтобы на них не пересекались, — сказал ему Гай.

— За твоей спиной могут общаться, — предрек Георгий. — Мне показалось: дети подружились. Голос крови, что говорить. Поэтому и симпатизируют друг другу.

— Блин, Жорик! Удружил ты мне со своей «контрольной группой»!

— Но ведь интересно получилось! С точки зрения науки!

— Да, интересно, согласен. Только рискуешь ты один. Я, понятное дело, молчать буду. Но если родители Мити узнают? Тебя ведь засудят! Огромные отступные будешь платить! За нарушение врачебной этики, а то и за бесчеловечный эксперимент. Срок могут дать. А к медицине точно близко не подпустят.

— Не думаю, что они узнают, — хладнокровно ответствовал друг. — Да и шум там поднимать некому. Родная мать у Мити умерла три года назад. А отец от него, считай, отрекся. Посторонней женщине отдал под опеку, а сам снова женился и новых детей родил.