Анна и – На один удар больше (страница 39)
— Пока нет. Я вообще сначала думал, что ты жутко противная. Но потом понял: просто знаешь себе цену. И это правильно. Играешь ты зачетно. И на лицо норм.
Зарумянилась. Смутилась. Не слишком охотно признала:
— Ты тоже ничего. Слушай, а у тебя бывают видения?
— В смысле галлюцинации? — испугался Митя.
— Нет, тупыч. Когда заранее знаешь — куда следующий мяч от соперника полетит. Еще до того, как тот по нему ударил.
— Бывает, — кивнул Митя. И не удержался, поправил: — Только это называется не видение, а предчувствие.
— Да какая разница! Вот я тоже поняла: есть оно у тебя. А это, говорят, по наследству передается. У тебя папа — кто?
— Точно не Жиль Мюллер, — вздохнул Митя. — Тот, что родной, — полный лох. А приемный — норм. Крутой.
— А мама?
— Мамы обе крутые. И родная, и приемная.
— Но не спортсмены?
— Нет.
— Значит, ты сам по себе способный, — признала не слишком охотно.
Сунула ему в руки альбом, сказала:
— Ладно, смотри, если хочешь. А я на стол буду накрывать.
Мите на самом деле совсем неинтересны были ее детские фотографии — но психологический ход подсказала тетя Таня. Заверила: «Всем нравится, когда их жизнь кого-то увлекает. А девчонкам особенно».
Мальчик быстро проглядел стадии коляски, песочницы, детского сада, первый раз в первый класс. Подавлял зевки, но рассматривал внимательно, задавал уточняющие вопросы. Вот наконец и более поздние снимки.
— Это мы с мамой в Минске на экскурсии, — комментировала Альбина. — А тут — в Выборге. На майские ездили.
На всех карточках — мама с дочкой вдвоем, иногда рядом какие-то женщины и дети («Тоже в нашей группе были»). Но в Выборге, на берегу залива с ними впервые оказался мужчина. Тоже, кстати, лысенький и чем-то на Жиля похожий.
— А это кто? — спросил Митя.
Альбина поморщилась:
— Да Паук тот самый. Тоже в Выборг притащился.
— С виду вроде ничего мужик, — сказал осторожно.
Но она совсем рассердилась, вырывала у него из рук альбом, захлопнула:
— Омерзительный он! Только бы мама замуж за него не пошла!
Митя понял: больше трогать тему не надо. И, как умел, перевел разговор:
— Слушай, а этого Жиля Мюллера ты, получается, не видела ни разу?
— Как? — вздохнула. — Мы и за границей никогда не были. Я хотела письмо хотя бы написать, но мама сказала: ни в коем случае. Ничего. Вырасту, поеду на турнир — и тогда найду обязательно.
— А он сам играет еще?
— Нет. В восемнадцатом году завязал.
— А живет где? По-прежнему в Люксембурге?
— Не знаю, — вздохнула печально. — С мамой они не общались больше. А в интернете про него нет ничего. Вылетел из рейтинга — все, больше никому не интересен. Из пенсионеров — только про Беккера да Федерера пишут.
— Альбина Мюллер. Очень круто звучит, — улыбнулся Митя.
— Я тоже маму просила фамилию поменять. Но она сказала: надо нашу собственную прославить, а не чужую использовать.
— Ты это точно сделаешь, — заверил галантно. — Я раньше думал: круче Лизы Золотовой никого нет. Но ты ее, наверно, сможешь и дернуть.
— Ой, да куда мне, дочери землекопа? — улыбнулась ехидно. — Ладно. Давай лучше обсудим, как нам завтра сеянным крови попортить. По-честному — точно не получится. Нужно обходные пути искать.
— Ты про них знаешь что-то?
— Девочку я выигрывала. Она нервная. Если прижимать жестко, то сто пудов ошибется. А потом от расстройства еще пару очков сольет. А парень… Он сильно бьет, но жирный. Если в руки мяч попал — да, ударит. Но бегать не очень умеет.
— А как у них атмосфера в команде? — деловито спросил.
— Думаю, так себе. Они оба звезды. А мой тренер сказал: когда две звезды играют микст, получается не всегда. Вон, Шарапова, сколько ни пыталась — дальше второго круга не проходила. И Джокович в паре не слишком впечатляет. Если звезда — значит, эгоист.
— И эти могут ругаться начать?
— Если попасть
— Ладно, — азартно потер руки. — Я люблю играть туда, где
— А еще у парня не так давно травма была. Разрыв связок голеностопа. Только два месяца как восстановился. И раньше не любил бегать, а теперь совсем проблематично. Поэтому и тебя старался обыгрывать — в один удар.
— Ага. Значит, девчонку выманиваем к сетке. А его по задней линии гоняем. От души.
— Пока что только он тебя от души гонял, — напомнила Альбина. И великодушно добавила: — Но ты не расстраивайся. Когда Федереру было десять — как тебе, — он приехал на юниорский турнир. И слил там некоему Рето Шмидли. Тоже с двумя «баранками». И где теперь тот Шмидли?
— Где? — заинтересовался Митя.
— Ни одного очка в АТР заработать так и не смог. Сейчас полицейским работает в Базеле. А соперник наш на Шмидли, кстати, похож. Тоже крупный и неповоротливый.
— Ну, я-то побегать готов.
— Мало этого. — Вздохнула. — Слишком разный класс.
Внимательно посмотрела на Митю:
— Но план у меня есть. Ты вообще чистоплюй?
— Не знаю.
— Вот сейчас и поймем.
Изложила свою задумку. Митя возмутился:
— Ты с ума сошла? Это ведь подло!
— А иных путей победить у нас нет. Так что решай, кто ты: победитель или чистоплюй, — сказала злорадно.
Сбавила тон, добавила:
— Зато если выиграем — я тебя снова в гости позову. И даже тортик испеку. Я умею.
Юрия Пашникова — по новым документам гражданина республики Вануату Эндрю Ватутина — разбудил закат. Приятно, черт возьми, просыпаться от того, что в глаза ударили искры заходящего солнца. И задремал ты — в шезлонге у ног ослепительно-бирюзового Карибского моря.
К нему немедленно кинулся официант:
— Освежающий айс-кофе, сэр?
— Освежающий мохито будет лучше.
— Полностью с вами согласен, сэр!
Эндрю Ватутина на пляже Сэнди Лейн обожали. Английский, правда, не слишком внятный, но, такой умничка, вечно с учебником таскается, отчаянно старается выучить. И на чаевые никогда не скупится.