Анна и – На один удар больше (страница 17)

Таня больше всего боялась встретить Митин растерянный взгляд. Но сын — поразительно! — ее словно и не увидел. Даже страшно стало — смотрит словно сквозь нее, лицо отсутствующее. «Вот будет у него сейчас нервный срыв», — заволновалась. Увидела, что судья скрылась на корте, догнала, беззаботно предложила:

— Мить! А давай вообще снимемся?

Тот вынырнул из своего забытья, удивленно сказал:

— Ты с ума сошла? Я не собираюсь сдаваться.

И во втором сете завязалась борьба. Митя будто поставил цель — вывести противника из равновесия. Подавал, сразу бежал к сетке. Сопернику вроде бы разумно в очередной раз перекинуть Митю высокой свечой, но мальчик почему-то терялся, отбрасывал мяч сыну прямо на ракетку. Тот иногда и в такой ситуации ошибался, но все чаще получалось заколотить мяч эффектным ударом с лета. И психологически стал соперника поддавливать. Когда выигрывал очередное очко, очаровательно улыбался и спокойным голосом говорил:

— Камон, летс гоу. А, еще вамос.

Противник начал злиться, атаковать. Но Мите только на руку — быстрые мячи ему нравились куда больше, чем скучные «парашютики». Не просто отбивал, но старался их отыграть красиво. Не перекинуть банально, а резко перевести в противоположную сторону корта. Ошибки продолжали сыпаться — на высокой скорости обычное дело, — зато если попадал, потом, на вдохновении, следующее очко у расстроенного мальчика всегда забирал.

Мама соперника совсем скисла, Таня начала улыбаться.

Второй сет Митя взял со счетом 4:2 — малыши играли не до шести очков, а по «облегченной программе».

И в решающей партии все переменилось кардинально. У Мити и подача пошла, и удары с лета начали выходить безошибочно. Но сыну, казалось Тане, было скучно — банально взять и выиграть. Продолжал экспериментировать. Укорачивал, сам пробовал подкидывать высокие свечки. Если ошибался и мальчику удавалось взять очко — больше судьбу не дразнил, следующий мяч забивал по классике.

— Где вы тренируетесь? — с недовольным лицом спросила мама соперника.

— В клубе «Викинг».

— Как часто?

— Два раза в неделю. Ну, и группа еще.

— Ой, не надо мне только врать! — возмутилась женщина.

А Таня восторженно подумала: «Блин, неужели у Митьки действительно талант?!»

После матча (завершился он со счетом 0:4, 4:2, 4:0) мальчик выглядел полностью измученным. Таня крепко его обняла, шепнула в ухо:

— Горжусь тобой, сын.

Лицо его по-прежнему оставалось бледным и отрешенным, но жизнь и краски потихоньку возвращались.

— Круто ты в него вцепился, — оценила Садовникова. — Я думала, не вытянешь.

— У меня выхода не было, — улыбнулся слабо.

— Ты, что ли, думал, я тебя ругать буду, если продуешь? — возмутилась.

— Не, — хитро ответил, — не поэтому. Завтра опять контрольная. По русскому. Я тоже очень не хотел на нее идти.

Раньше Ханс-Йоргу на антиквариат глубоко плевать было, а нынче стал интересоваться. Заходил в лавочки, где торговали стариной, просматривал каталоги аукционного дома «Доротеум». Разглядывал изящные серебряные вещицы, поражался ценам на обычные с виду картины. По виду — натуральная мазня, но если имелась на полотне пометка «old master», цена сразу взлетала до небес.

Пытался он также выяснить, что сейчас стало с древним родом фон Маков, как они устроились, когда перебрались из ставшего русским Кенигсберга в Германию. Но сколько ни рылся в интернете — тишина. То ли искал плохо, то ли зачахла, истончилась фамилия. Но куда-то ведь делись их богатства! Вряд ли смогли, убегая от войны, вывезти все! Если два конезавода и особнячище с огромным парком имелись, наверняка наличествовали и другие накопления. Ладно, ювелирку, деньги могли с собой прихватить. Но какие-нибудь массивные серебряные статуэтки? Напольные бронзовые часы? Фарфоровую посуду?

Кое-что из довоенного периода жизни фон Маков во Всемирной паутине отыскалось. С особенным интересом Ханс-Йорг разглядывал фотографии из Кенигсберга. На людей не смотрел — все внимание сосредоточивал на интерьерах. Чего только в особняке не было! И картины старинные по стенам, и высокие цветочные вазы, и мебель прихотливая. Особенно его впечатлил сервиз на столе. Ханс-Йорг теперь немного в этом разбирался и по клейму в виде скипетра определил — производство Королевской фарфоровой мануфактуры.

Посмотрел в каталогах аукционного дома. Подобная, на его взгляд, муть стоила — за предмет, одну жалкую, к примеру, чашку! — дороже подержанного, но неплохого автомобиля. А тут целый сервиз на двадцать четыре персоны!

Он внимательно, часами, на максимальном увеличении разглядывал снимки посуды. С виду ничего особенного, пусть и красиво. На каждой тарелке — яркая картинка. Усатый мужичок в бархатной шапочке и в старинном камзоле с рукавом-воланом кадрится на фоне природы к даме в белом чепчике. Ханс-Йорг специально искал на всех возможных сайтах — и обнаружил в продаже единственное подобное блюдо. 1888-й год производства. Семь тысяч евро, дьявол его побери! За одно! А единичный экземпляр, тоже теперь знал, ценится куда меньше, чем полный набор посуды.

Могли, конечно, фон Маки спешно сматываться, все побросав на милость победителям и мародерам. Но неужели не нашлось у них нескольких часов, чтобы красоту эдакую упаковать да спрятать? Да и чего тогда бабка в дневнике писала, будто муж ее первый специально остался, чтоб сокровища охранять? Ну и карта, карта, в саду запрятанная! Не верил Ханс-Йорг, что дед неродной решил просто в клады поиграть. Будь у него дети, внуки, можно еще предположить, что решил устроить для них «Остров сокровищ». Но бездетному Фиде развлекать было некого, а настолько далеко в будущее смотреть — совсем глупо.

Ханс-Йорга не покидала мысль: его обдурили. Но кто?

Покойный Фиде — нарисовал кружок в неправильном месте? Ошибся — а может, над будущими кладоискателями поиздеваться решил?

Или — что скорее — проклятые российские компаньоны вокруг пальца обвели?! Только как? Он ведь им, пока договаривались, только место озвучил — окрестности Калининграда. Про усадьбу «Альтхов Рагнит» сказал, лишь когда в бывший Кенигсберг прилетели. А карту продемонстрировал непосредственно на месте. И в руки им не давал.

Может, девица-оператор ошиблась и тайник все-таки не в том сарае был? Тем более точка, которую георадар показал, находилась совсем рядом со стеной?

Отправиться, что ли, снова в Россию? Попробовать поискать еще? Самому?

Но решиться было страшно. Некомфортно ему в чужой совсем стране, без языка. Да и лететь теперь дорого, неудобно.

Тем более имелось подозрение: не ошибка тут, а спланированный, расчетливый обман. Русские всех и всегда пытаются обдурить. Но тогда богатства, принадлежащие ему по праву, обязательно где-то всплывут.

Он долгими часами зависал в интернете, бесконечно разглядывал выставленные на продажу или аукционы антикварные раритеты — особенно от Королевской фарфоровой мануфактуры.

И однажды ранним утром после того, как просидел всю ночь и находился на восемнадцатой по счету странице поиска, сердце учащенно забилось. Сервиз! Точно такой! Описание на английском — его Ханс-Йорг худо-бедно разбирал. Да, он! «Свидание». 1888-й год. На двадцать четыре персоны, состояние идеальное, все предметы в наличии. И цена — прямо в глазах помутилось! — девятьсот восемьдесят тысяч евро.

Начал изучать лот внимательнее — куда больше разволновался. Продавался сервизик в России! Город Санкт-Петербург, антикварный салон «Преданья старины». А совсем мелкими буковками приписка: «принят на комиссию 15 октября с. г.».

Ханс-Йорга бросило в пот. Он успел почти досконально изучить продукцию Королевской фарфоровой мануфактуры и знал: выпустили «Свидание» в очень ограниченном количестве — сервиз с богатой росписью и тогда стоил недешево, производители боялись, что покупателей не найдут.

Вскочил, нервно забегал по комнате. Матушка (ее спальня под его комнатой) немедленно принялась стучать своей клюкой в потолок.

Ханс-Йорг плюхнулся на кровать. Схватил телефон. В контактах магазина значилось: «Говорим по-русски и по-английски». Набрал номер — в России девять утра, должны быть на месте.

Долгие гудки, наконец запыхавшийся женский голосок пропищал что-то на неведомом ему славянском наречии.

— Do you speak English? — спросил строго.

— Yes, — последовал неуверенный ответ.

Вытягивать информацию и тем более играть роли Ханс-Йорг сроду не умел. Но сейчас гнев помогал импровизировать на ходу. Он представился известным коллекционером фарфора из Нидерландов (даже фамилию вспомнил — попадалась ему, когда изысканиями занимался). Заявил, что интересует его сервиз «Свидание». Но прежде чем разговаривать о покупке, хочет убедиться: лот подлинный.

Фрау (ей, вероятно, проценты от продаж платили) оживилась, залопотала бодрее:

— Скипетр, отличительный знак Королевской фарфоровой мануфактуры, не подделаешь! И живопись изумительная. И даже больше вам скажу: нам привезли его в оригинальной коробке.

— А кто владелец?

— Мы не предоставляем подобную информацию.

— Но мне хотелось бы знать. Вдруг он мошенник?

— Наш магазин работает исключительно с проверенными поставщиками.

— А я — как коллекционер — хочу знать историю вещи. Где она находилась почти полтора века? Почему не использовалась?

— Этого никто вам не скажет. Но в жизни случается всякое. Начинают разбирать, допустим, кладовую…