Анна и – Детектив к Рождеству (страница 40)

— Когда это было?

— Дня два назад, может, три. Я в стойлах помогал, а он на погрузчике был. Мне там работы часа на два оставалось, не знаю, что на него нашло…

— Ваш разговор кто-то еще слышал?

Мужчина призадумался.

— Тракторист с фермы, Егорка, он мог слышать, но точно не скажу.

— Ты не жил в Лиходееве, когда девушка пропала семь лет назад, Лена?

— Нет, мы в Ясной жили, только там дом плохонький был, вот сюда и перебрались с матерью, когда дед Ваня помер.

— А Семеныч? — Сергей смутно припоминал, что бригадира местной фермы, кажется, звали Петром Семеновичем Рыбаковым.

— Так Рыбаков — главный по коровам, — весело подмигнул Николай.

Выходит, память Малышева не подвела.

— Николай, а у Марфы, когда она тебе о намерении покаяться рассказала, никого в доме не было?

— Так мы снаружи были.

— Проходил, может, из соседей кто-то?

— Дуню Лосеву в тот день точно видел возле дома Марфы, но в какой момент это было, не скажу — запамятовал.

Сергей вышел от Николая с тяжестью в груди. Ветер усилился, хлестал по лицу, по щекам метался редкий сухой снег. Он шел обратно к клубу, мысленно перебирая все, что уже знал.

Старушка собиралась покаяться, просила пригласить его, значит, знала: кто-то из прошлого, связанный с тем давним делом, все еще рядом. Раньше боялась, а теперь, когда жизнь близилась к неизбежному финалу, страх, должно быть, отступил.

Николай услышал о ее планах, сболтнул об этом на ферме. Он-то не жил в деревне, когда исчезла Лена, и не мог догадаться, что Марфа могла что-то видеть в тот злополучный день. Да и откуда ему было знать, что ее покаяние касалось дела Лены?

Дом Марфы — у самой фермы. Что она могла разглядеть через окно в тот злополучный день? Перед глазами встала картина: одинокая старушка сидит у окна, слушает завывания ветра и лай соседских собак. И вдруг — крик, именно о нем она писала в записке для исповеди.

Женщин в клубе прибавилось. Судя по заплаканным лицам, собрались они по поводу кончины Марфы Яковлевны. При виде приезжего разговоры за столом стихли.

Взгляд Малышева задержался на Дуне. Она сидела, теребя косу, на него смотрела. Именно Лосева сказала ему, что видела гостя, выходящего из дома Марфы, она же была замечена Николаем в тот день, когда убитая рассказала ему о своих планах. Могла ли Дуня что-то скрывать?

— У кого есть ключи от дома Елены Гущиной? — спросил он без лишних предисловий.

Лиходеевцы переглянулись.

— А тебе по что?

— Переночевать там хочу, — легко соврал он.

— Да ты что, его семь лет не топили, там крыша течет, да и вообще дурное место! — махнула рукой баба Варя. — На ночь ко мне приходи, а то вон к — Людмиле, она женщина видная.

— И все-таки, — настаивал Сергей.

— У Райки должен быть, она Лене родня какая-то дальняя. Это продавщица наша, — ответила Дуня. — Часиков-то сколько?

— Без десяти восемь, — сообщил Малышев.

— Так что стоишь? — возмутилась старушка. — Беги, авось успеешь до закрытия.

Мужчина смутно помнил, где находился деревенский магазин, но страх опоздать будто вел его. Через шесть минут он уже тянул на себя тяжелую дверь с заледеневшей металлической ручкой.

Продавщица Рая была полной и румяной женщиной лет тридцати с небольшим, она вечно ходила в вязаном берете с помпоном, каким бы ни был месяц. Глядя на нее, Малышев вдруг вспомнил, что семь лет назад она уже работала здесь. Только тогда на ее голове красовалась соломенная шляпка с пестрыми синтетическими розами.

Рая уже видела его из окна магазина в компании отца Павла и теперь приветливо кивнула.

— Говорят, это вы с батюшкой Марфу нашли, — сказала она, облокотившись о прилавок. — Страшное дело, тихая старуха была, никому зла не делала.

Само собой, крохотный магазинчик, как часто бывает в таких местах, был точкой скопления слухов, вот и о кончине Марфы Яковлевны Рае уже успели сообщить.

— Я слышал, вы ключ от Лениного дома храните?

Рая замерла, прищурилась.

— От Гущинского? — переспросила она, будто не поверила. — А тебе зачем?

На круглом лице продавщицы блуждала улыбка. Малышев предпочел сделать вид, что не заметил, как женщина перешла на «ты».

— Хочу посмотреть, как там. — Он говорил спокойно, без нажима. — Тогда, семь лет назад, я как будто что-то упустил.

Рая молча развернулась, залезла под прилавок, в коробку с мотками бечевки, ножницами и батарейками. Через минуту вытянула оттуда старый ключ на веревочке.

Малышев взял его, повертел в руке, ощущая холод металла.

— А что ты помнишь о ней?

— О Ленке? Да то же, что и другие. Девка она была порядочная, не хамила, не гуляла, работящая очень. Бабка ее приучила, царствие небесное, она ведь и мне родня, хоть и не бог весть какая. Я постарше Ленки на пару лет, а она будто взрослее была, серьезнее. Никто и не думал, что вот так возьмет да и исчезнет.

— Ухажеры были?

Рая задумалась. Глянула в окно, где мела метель, и вздохнула.

— Ну разговоры всякие ходили. Егорка, тракторист, на нее засматривался, да быстро отстал: видно, сам понял — не по зубам она ему. Сейчас у него уж семеро по лавкам.

Продавщица посмотрела на часы — магазин пора было закрывать. Малышев все понял и спросил скороговоркой:

— Кто-то еще?

— Да разные были, — расплывчато ответила Рая. — А что толку? Ни на кого она не смотрела.

— А про работу ее что знаешь? — Сергей решил зайти с другой стороны.

— Так дояркой она на ферме нашей работала, — удивилась женщина чужой неосведомленности. — Погоди, или ты тамошних ухажеров имеешь в виду?

Малышев кивнул.

— Точно, а я уж и позабыла, — ухмыльнулась продавщица. — Ленка мне пару раз жаловалась, что Рыбаков, бригадир наш, проходу ей не дает. Я ей еще советовала к нему приглядеться, а она заладила: отвратительный, страшный… Ну не знаю, я бы на ее месте нос не воротила. Может, и не красавец, зато при деньгах!

Рая еще немного порассуждала на тему недальновидности своей родственницы, и вскоре они простились.

Дом Лены стоял вдали от дороги, через низину, где весной вода до колен. Семь лет он пустовал, если не считать котов да редких мародеров, одно окно было заколочено изнутри, другое — выбито.

Сергей ступал по глубокому снегу, вспоминая, как ходил сюда в первый раз с участковым, с бумажками и протоколами, которые в итоге никому оказались не интересны.

Старый ключ в скважине провернулся туго, как будто ворочал не механизм замка, а само время.

Дверь в дом Гущиных скрипнула и открылась, впуская Сергея внутрь. Тут было тихо, пыльно и темно, словно воздух в комнатах с тех самых пор не шевелился. Печка треснула по бокам, посуда на полке покрылась седой паутиной.

Сергей обошел комнату, коснулся стола, где все еще лежали выцветшая расческа и горстка невидимок. Взгляд цеплялся за мелочи: чашка с отколотым краем, коробка из-под пудры, блеклое фото в рамке, где Лена стояла с бабкой у ворот этого самого дома. Ничего не изменилось, все словно застыло в момент исчезновения девушки.

Она оставила вещи, свой дом, всю свою жизнь. Но по доброй ли воле? Теперь причин для сомнений стало еще больше, чем много лет назад.

Малышев закрыл дом и вернулся к церкви. Отец Павел встретил его на паперти: в руках лопата, ступени были уже очищены от снега.

— Долго ты, — заметил старик. — Пойдем в дом, продрог, наверное?

Малышев действительно успел замерзнуть так, что почти не чувствовал ног.

Низкий рубленый дом отца Павла с небольшой верандой стоял рядом с храмом. Поленницу занесло, снег хрустел под ботинками, как свежая корка хлеба.

— Заходи. Тепло у меня, чай горячий.