Анна и – Детектив к Рождеству (страница 2)

Близнецы распахнули двери шкафа и зарылись в его нехитрое содержимое. Минут через пятнадцать оба приоделись. Болтун стоял в сильно поношенном ретросмокинге, какие носили светские львы или дирижеры, а Злыдень — в хиповской надорванной джинсе. В руках они брезгливо держали по телогрейке.

— Ключей у тебя много, меня это настораживает, — заметил Болтун.

— На нужном должна быть фенечка, — молвил Злыдень. — Вот она. Да тут еще на двух — красная, синяя и желтая… С какого начнем?

— Тебе дали ключи — пробуй, братец.

Злыдень вставил ключ в замочную скважину — чуть выждав, провернул его три раза и потянул дверь на себя. Дикий ор тысяч голосов, как на футбольном поле во время хорошей атаки, волной обрушился на них, а за ним и вой медных труб. Близнецы даже отступили. Перед ними открывались коридор и выход на арену древнего цирка, где сейчас расхаживали львы и несколько гладиаторов стояли тесно спиной друг к другу, ощетинившись короткими копьями и мечами, закрываясь щитами от зверей. Несколько убитых воинов и животных уже лежали в опилках, истекая кровью.

— Ух ты! — воскликнул Болтун. — Посмотрим?

— С ума сошел? — оборвал его Злыдень.

И тут перед ними возник огромный как гора лысый стражник в короткой тунике с мечом в ножнах у пояса. Он уставился на двух чудаков и проревел:

— Кто такие? Бродяги? — Он потянулся огромной клешней к Болтуну. — На арену их, к Спартаку!

Злыдень быстро захлопнул дверь:

— Не вышло.

— Спартак и без нас разберется.

— Не сомневаюсь.

— А ведь этот урод прав: мы бродяги, — печально вздохнул Болтун. — Как можно было не спросить, какого цвета фенечка, а?

— Ладно, Болтун, вторая попытка, — констатировал Злыдень, вставил другой ключ, провернул его и открыл дверь.

Они стояли перед каменным мешком, по которому катился тяжелый низкий рык. Несколько высоких арочных проемов шли по кругу. На стенах горели факелы. До тошноты пахло непреходящей сыростью и гниющей плотью. На каменном полу валялись кости и раздавленные человеческие черепа. А потом оба увидели хозяина этого колодца: к ним из темного проема в стене настороженно выступил монстр.

— Кто заказывал Минотавра? — тихонько спросил Болтун.

— Хочу жрать! — прорычало чудовище с телом человека и тяжелой рогатой головой быка, с налитыми кровью глазами. — Жрать! Жрать! Жрать!

— Нет, тебя нам точно не надо, — пробормотал Злыдень и тотчас вновь захлопнул дверь. — Как-то не выходит.

Болтун уже мелко посмеивался, его плечи тряслись.

— Чего ты ржешь?

— Давай, умелец, дерзай дальше, — покачал головой Болтун. — Ключик с фенечкой!

— Ладно, третий пошел, — зло молвил выходящий из себя Злыдень, управляясь и с этим ключом.

Он распахнул дверь, и тут чудесный освежающий эфир объял их. Ночной, зимний, морозный. И городской пейзаж в снегу был радостным и привычным — площадь с бронзовым истуканом, пятиэтажки, автомобили в снежных шапках на капотах.

— Ну вот и он, ласковый русский Север, — вдохнув полной грудью, пробормотал Болтун. — Выходим. Только бы узнать: тот ли это самый городок?

— Да тот, тот, нам же сказали, будет площадь и памятник. Улица Северная, проще не придумаешь, дом 44, магазин «Охотник-рыболов».

— И ни одного мотора, — заметил Болтун.

— Город покойников. Двинули пешком.

Выходя с площади, они увидели на лавке у стены, под тепловой трубой спящего бомжа в «капустной одежде» — на нем было с десяток свитеров и курток. На трубе спали две кошки. Под лавкой и вокруг нее снег растаял, проступил асфальт. Теплой сыростью и старой одежонкой веяло от этого пятачка.

— Оазис, — кивнул Болтун на сопящего в полусне бездомного. — Где улица Северная, товарищ абориген? — Кошки нехотя приоткрыли глаза, но веки их тотчас начали сонно слипаться. — Вы меня слышите?

— Не ори в ухо, — пробормотал бомж.

— Где ваша улица Северная?

— Тама, — не открывая глаз, отмахнул рукой в мохнатых варежках.

— Тама — это где?

Бомж разлепил глаза и приподнялся на локте. Элегантный вид вальяжного человека в смокинге и телогрейке насторожил его. Бомж снял рукавицы, вытащил из кармана одного из пиджаков плоский пузырек, свинтил крышку, сделал пару глотков и присмотрелся к парочке внимательнее. Хипарь в телогрейке вопросов не вызывал, но тот, второй…

— Вроде не призраки? Васька, Люська, — окликнул он кошек, — артисты, что ли, к нам приехали?

— Тама — это где? — повторил вопрос Болтун.

— Тама — это там, — вновь, но уже куда увереннее и точнее показал бомж. — Так что, артисты?

— Да, оперу будем давать.

— А ночью бухло ищете? Угадал? Артисты — и без бухла? — В его тоне зазвучал убийственный сарказм. — Что же это вы за артисты такие? Или все свое уже в поезде выжрали, угадал? Даже пальтишки прогуляли, в телогрейки оделись. — Он говорил больше не с ними, а по привычке с самим собой. — К нам приличных не занесет. Хрен вам, артисты, а не бухло. После одиннадцати — никак. Но я место знаю. Тут за углом бабка Груня самогоном торгует. Первачком. Показать?

— Не стоит, — ответил Злыдень. — Обойдемся.

И близнецы двинулись в указанном направлении.

— А что ставить-то будете? «Кармен»? — с наглым ударением на мягкую «е» вслед весело крикнул бродяга, оказавшийся достаточно грамотным.

— «Гибель Трои» — ваш городок сжигать будем, — уже уходя, откликнулся Болтун.

— Да и сожгите его на хрен, — махнул рукой бомж и сделал еще глоток, — не жалко. — Он спрятал в своей капустной одежде пузырь и улегся спать дальше.

Через полчаса братья-близнецы, изрядно подмерзнув, были на окраине городка — вот и Северная, 44, вот и вывеска «Охотник-рыболов».

— Я не понял, он что, днюет и ночует на работе? — спросил Болтун. — Сгорает, набивая дробью патроны?

— Это его частный дом и его магазин, — ответил Злыдень. — Вроде так. — Он подошел к темным дверям вплотную и нажал на кнопку звонка.

Он давил на нее и давил, пока за дверями не послышались шаги и грубое ворчание вперемешку с матом. Внутренняя дверь открылась.

— Если это не извещение, что мне досталось наследство, перестреляю всех.

Щелкнул замок на внешних дверях. Им открыл дверь мужичок в обвислой матросской тельняшке, трусах и шлепанцах, жилистый, загорелый, короткостриженный, с выцветшими белыми глазами и желваками, так и гуляющими по лицу.

— Вы еще кто такие? — морщась спросонья и ежась, спросил он. — Что за клоуны? — И вдруг изменился в лице, но очень странно, будто ему опалило кожу. — Е-мое!

Злыдень взглянул на брата.

— Узнал, кажись. Приглашай в дом, Хмырь.

— Заходь, нечистая, — мотнул он головой. Когда те зашли, оглядел ночную улицу, запер за ними дверь и обернулся к гостям. — Стало быть, выбрались? Добрались? Золотой фонд адской земли? Богатыри подземелья? Вот это встреча!..

В зимнем саду Антона Антоновича в этот полдень было совсем тихо. А когда нет ветра, то и легкий морозец почти незаметен. Солнышко светило ярко над голыми ветвями уснувших до весны яблонь. Выдаются же такие декабрьские деньки! Поэтому и решили они посидеть, по обыкновению, здесь, за круглым столом, похлебать горячего чайку под наливочку и закуску. Ну а если озябнут, то можно и в дом перебраться.

Долгополов, в своей телогрейке и валенках, в шапке-ушанке, потянулся за абрикосовой наливкой.

— А что вы думаете, Крымов, существует Санта-Клаус? Добрый старик с белой бородой? Щедрый волшебник? Любимец всех детишек?

Андрей пожал плечами.

— Если существуют армия ангелов и легион бесов, — стал рассуждать он, — Небесная канцелярия и адская терра инкогнито, если существует прекрасный Ангел, красавица с разными именами, истребительница нечисти, с которой я познакомился лично, и пожирательница сердец, искусительница и злодейка, ее величество Лилит, которую я тоже знавал, почему бы не существовать и Санта-Клаусу?

Дым от сигареты в его пальцах вился над столом.

— Попали в точку, — разливая наливку, кивнул Долгополов. — В самую точку! Все так и есть!

Крымов сбил пепел в широкую оловянную пепельницу, стоявшую перед ним.

— И кто он по рангу в системе богов? Наш добрый старик с белой бородой? Любимец детишек?

— Что-то вроде полковника, — тоже пожал плечами Антон Антонович. — Выпьем?