Анна и Сергей Литвиновы – Ледяное сердце не болит (страница 7)

Дома Дима свалил макулатуру на тумбочку, прошествовал на кухню, включил телевизор. Решил вознаградить себя за утренние достижения: дальнюю ездку на метро из Медведкова в Марьино и заведшуюся с полтычка машину. Подарком станет настоящее эспрессо в кофейном автомате. Гостя у Надежды, Полуянов скучал по своей кофе-машине, однако не торопился перевозить ее – как и прочие любимые вещи. Все ему казалось, чем больше своего он перетащит к Наде, тем меньше у него станет свободы и тем ближе он окажется к роковому моменту женитьбы. Но теперь, когда он сделает ей предложение, – можно и кофеварку эспрессо перевозить.

Полуянов пощелкал программами на кухонном телевизоре. Одиннадцать утра, смотреть решительно нечего. Остановился на столичных новостях. Кофейный автомат зашумел и выплюнул порцию кофе.

Дима вспомнил о нераскрытом конверте и вернулся в холл. В конверте помещался твердый и плотный лист. Гораздо плотнее, чем обычная бумага. Почему-то Полуянову вдруг вспомнился страшный вчерашний пакет с отрубленным пальцем. «Чепуха, – сказал себе он. – Какая-нибудь реклама пиццы на дом: салат «Цезарь», «Четыре сыра», доставка в течение двадцати минут…» Но сердце все равно противно екнуло.

Ножницами Полуянов вскрыл пакет. Внутри оказалась фотография. Черно-белая.

Фотка была сделана, очевидно, скрытой камерой. Снимали, судя по всему, хорошей «зеркалкой» – Дима непроизвольно, как профессионал, оценил качество снимка. Применяли, похоже, мощный «телевик», потому что объект, не подозревающий, что его снимают, был виден как на ладони. И еще: судя по зимней одежде и снеге на заднем плане, фотографию сделали совсем недавно.

Сознание Полуянова цеплялось за эти детали – потому что не хотело вдумываться в самое главное, самое страшное.

Тайно сделанное фото запечатлело Надю.

А вместо глаз у нее были две прожженные сигаретой дырки с оплавленными краями.

Дима позвонил гораздо раньше, чем Надя рассчитывала. Всего-то в половине двенадцатого. Оттого что Надежда не ждала звонка столь рано, к рабочему телефону, стоявшему на столе в читальном зале отечественной истории, первой подскочила Кристина, малышка-глупышка. Она и раньше, до того, как Митрофанова стала с журналистом по-настоящему встречаться, бросала на парня двусмысленные косяки и даже внаглую приглашала Полуянова «проводить ее до дома» или «выпить по чашечке кофе». А уж теперь, когда Надя стала жить вместе с Дмитрием, прямо аж извелась. Почему не она? Почему Надя? Слишком старая (как казалось глупышке), толстая и правильная. Иногда Надежде думалось, что отбить у нее Полуянова стало чуть ли не целью существования Кристи. Хотя бы рога ей наставить, чайник на нос прицепить. По телефону она разговаривала с Димочкой самым томным тоном, а когда видела его с Надеждой, бросала ему откровенно жгучие взгляды, выпячивала тощую грудь и не упускала ни единой возможности погладить журналиста по руке или по плечу. Не понимала, дурища, что таких, как она, – с голубыми глазками и ватными мозгами – по Москве бегают сотни, тысячи, миллионы. И если бы Дима за эффектной фактурой охотился – он нашел бы ее где-нибудь в другом месте, а не в Историко-архивной библиотеке. На журналиста-то и миллионерши западали, и настоящие модели с подиумов, не чета кривоногой Кристинке. Однако огульно списывать сослуживицу со счетов было бы непростительным ротозейством. С мужиками вообще надо постоянно быть настороже, поелику они суть существа мало предсказуемые и легко воспламеняющиеся. Хуже малых детей.

Вот и сейчас Надежда прислушалась: кому это там Кристинка пропела в трубку со столь сексуальным (как ей самой казалось) придыханием?

– Я так ра-ада тебя слы-ыша-ать!.. И я, Ди-имочка!..

Митрофанову кольнула мгновенная ревность. Гадючка! Какое она имеет право столь фамильярно обращаться к журналисту? Или – вдруг почему-либо имеет?

Но, очевидно, на сей раз Полуянов (которого любая пустоголовая красотка могла развести на кокетливый треп – и, увы, вероятно, не только треп) бросил девчушке что-то нелицеприятное. Потому что Кристинка переменилась в лице, скривилась, словно ее чистым уксусом напоили, и довольно зло сказала Митрофановой:

– Твой звонит!.. – И фыркнула: – Мужлан!.. А еще журналист!

Надя выхватила трубку:

– Привет, Димка!

Голос, раздавшийся ей в ответ, оказался взволнованным и напряженным.

– Надя, у тебя все в порядке?

– Да, – недоуменно произнесла она. – Все в порядке. А что?

– Надя, я тебя попрошу: никуда сегодня из библиотеки не выходи. Ладно?

– Почему? А мы с девчонками в кафе пообедать собирались… – сообщила Надежда.

– Не надо! Не надо никуда ходить! – взволнованно прокричал Полуянов. – У вас в библиотеке пирожки вкусные – вот и пообедайте в буфете пирожками!

– Да что случилось-то?

– Я все расскажу. Но – потом. Не по телефону.

– Ну, ладно…

– Я заеду за тобой. Прямо к концу твоей работы. Но ты меня не внизу, не на крыльце жди, ладно? Оставайся в зале. Увидишь в окно, что я подъехал, «Короллу» мою увидишь – только тогда и спускайся. Поняла?

– Да что происходит-то?

– Я все объясню при встрече.

– У нас в зале окна не на улицу выходят, а во двор, – позволила себе покапризничать Надя. – Я тебя не увижу.

– Значит, постоишь у окна в коридоре, – отрезал Дима. – И еще. Не разговаривай ни с кем посторонним. Ни по телефону, никак. Ни от кого не принимай никаких вещей. И, пожалуйста, все время будь на виду. Рядом с другими людьми. Поняла?

Голос друга звучал весьма взволнованно, поэтому у Нади лишь достало слабо пошутить:

– Почему ты опеку такую надо мною взял? Приступ ревности?

– Хуже.

– Ты можешь объяснить, в конце концов, в чем дело?

– Я уже говорил: не сейчас. И не по телефону… Я тебя прошу: пожалуйста, будь осторожна. Я буду звонить в течение дня. И – жди меня вечером.

Дима еще раз бросил взгляд на страшную фотокарточку.

Выжженные сигаретой глаза.

Похоже на языческий обряд. Колдовство вуду.

И еще – на какую-то чисто женскую разборку.

Маленькую ехидную бабскую месть.

Или, может, и вправду это угроза?

Может, ему таким образом пытается отомстить какая-то девушка? Им, так сказать, соблазненная и покинутая?

Может, та же Кирка? Она как раз и фотографирует хорошо, и фотик редакционный с телеобъективом имеет… Но ей-то зачем надо такие фортели выкидывать? Да, он дал слабину. Они два раза с Киркой переспали – еще до того, как Диминой постоянной девушкой стала Надежда. Однажды это случилось после общередакционной пьянки. Второй раз, когда всей конторой ездили на выходные на экскурсию в Ростов Великий. Но Дима ничего Кирке не обещал. И оба случая произошли, что называется, по обоюдному согласию (правда, когда головы обоих были здорово затуманены спиртным). Вдобавок он хорошо понимал (или думал, что хорошо понимает), зачем понадобилась коллеге интрижка с ним. Во-первых, его голос в редакции далеко не последний, и теперь он на всех планерках и «топтушках» защищает – не может не защищать как благородный человек! – Киркины материалы. Во-вторых, головокружение от вина, любопытство, его имидж сладкого любовника… Не могут устоять девушки пред его чарами…

«Нет, нет! – воскликнул про себя Полуянов. – Не могу понять, зачем Кирке угрожать Наде!»

Разошлись они с ней нормально… Верней даже не разошлись, а просто оборвали свой производственный роман. И никаких не было тебе слез, скандалов и объяснений. Вот и вчера он Кирке «Оскара» шоколадного из Питера привез, а она обрадовалась, запрыгала, в губы его расцеловала… Неужто притворялась, а у самой на сердце – яд? Да нет, это ж какой актрисой надо быть, причем старой школы, на уровне Тереховой или Чуриковой, чтобы столь умело притворяться!.. К тому же у Кирки сейчас и постоянный парень, кажется, имеется: она вроде даже рассказывала: он – сисадмин в крупной фирме, на «Нексии» за ней после работы заезжает…

И потом: Кирку можно было бы в чем-то подозревать, если б фотография была одна, сама по себе… А вчерашний палец? Отрубленный женский мизинец? Бр-р, едва вспомнишь об этом, и холодок бежит по спине…

Полное ощущение, что обе посылки – дело рук маньяка. Что-то за ними стоит нехорошее. Гадкое, неразумное, сумасшедшее. Да-да, вот именно – сумасшедшее. Ужели слово найдено?

Итак, отправитель фотографии и пальца – псих. Или – психопатка. Почему-то возникло у Полуянова чувство, что оба письма прислал ему душевно нездоровый человек. Наверно, из-за маникюра на отрубленном пальце… Или из-за этих выжженных Надиных глаз… Почему-то показалось Диме, что за обеими посылками стоит женщина…

Минуточку, но «рукопись» в редакцию принес мужчина. Да, мужик, однако же – странный мужик. В шапке, надвинутой на лоб, с опущенными ушами. В черных очках. Ниже среднего роста. Вполне может быть, что таким образом замаскировалась женщина… Или, что вернее, она курьера для передачи нашла? Какого-нибудь алкаша из ближайшего магазина?

«И что же, она, чтобы меня попугать, сама себе мизинец отрубила?! Бред какой-то! Ты бредишь, Димуля!..»

Чтобы отвлечься, он рассмотрел конверт, в котором прислали угрожающее фото. Адрес напечатан на лазерном принтере. Кажется, на том же самом, что и адрес на пакете с пальцем. Жаль, сверить нельзя, потому что пакет – на экспертизе у майора Савельева.

А послано письмишко, судя по штемпелю, три дня назад. Отправлено – с Главпочтамта на Мясницкой. Очень грамотно и разумно. Совсем не похоже на деяния сумасшедшего. На главной почте страны ежедневно тысячи людей бывают, и пойди установи, кто депешу в один из многочисленных почтамтских ящиков бросил.