Анна и Сергей Литвиновы – Ледяное сердце не болит (страница 6)

Взгляд Матвеича упал на недопитые полбутылки огненной воды. После ухода гостя он сможет сосредоточить на ней усилия единолично, заедая их ухой. Тоже не кислый вариант.

– Ну и фуй с тобой, – разрешил старый рыбак. – Чеши, раз ты такой занятой.

Они заглотили по последней, обнялись на прощание (водка, выпитая на кухне, удивительно способствует сближению мужчин – если только не перебарщивать). Затем Дима вывалился в загаженный подъезд, потом – в ледяную ночь, где хрустел снег и даже, казалось, сам воздух. Запоздавшие прохожие торопились домой. Полуянов глянул на часы. Мать честная, уже половина девятого! Как незаметно летит время, когда на столе появляется водяра, – даже если ею не злоупотреблять.

Дима вышел на мостовую и поднял руку, привлекая таксистов, частников, маршрутку – кого угодно, лишь бы вывезли его отсюда и доставили наконец к Надюхе. Какая-то смутная, несформулированная идея болталась в мозгу… Какая-то имелась в рассказе охранника неправильность, нестыковка… Что-то такое саднило. А что конкретно – Полуянов своим слегка опьяневшим мозгом не мог понять…

Тормознула «шестерка». За рулем – джигит. Азербайджанцы заполонили рынок столичного частного извоза. Дима уж и не помнил, когда он ездил на такси с русским шофером.

– Куда? – прозвучал гортанный вопрос.

– Улица Малыгина.

– Дашь скока?

– Сто пятьдесят.

– За двести поеду.

– Идет.

И в тот момент, когда Полуянов взгромождался на переднее сиденье – с уже порядком опостылевшей ему за сегодня командировочной сумкой, – он вдруг понял, что за несоответствие терзало его изнутри последние минут двадцать.

Мужик, принесший в редакцию «рукопись», а точнее отрубленный женский палец, выглядел, судя по описанию охранника, типичным фриком, графоманом, сумасшедшим. Пожмыханный, как он сказал. Нечищеные ботинки, кроличья шапка, старая куртка. Но вместе с тем адресат на конверте: «Молодежные вести», Дмитрию Полуянову – был отпечатан на хорошей бумаге, на хорошем (скорее всего, даже лазерном) принтере. Совершенно не вязались вместе компьютер с принтером и ободранные ботинки и куртка…

…Когда душа уже была готова оторваться от тела… Кажется, это было тогда, – в больничке… Когда боль и унижение были особенно сильны… Когда уже приоткрывались ворота, чтобы уйти навсегда… Тогда, на границе между забытьем и явью, вдруг явилась она, Мать…

Лица не видно, лишь различим в ночи смутный, но хорошо знакомый родной силуэт. И – голос. Это был Ее голос, в этом можно было не сомневаться.

И ее голос проговорил, спокойно и плавно (и оттого торжественно). Проговорил одновременно и ласково, и утешающе, и неколебимо уверенно. Он произнес всего одну фразу:

ТЫ ЕЩЕ НЕ ВЫПОЛНИЛ СВОЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ!

Голос прозвучал – и через мгновение исчез. И Она – тоже исчезла. И даже не успеть было спросить самое главное: а в чем оно заключается, сие Предназначение?

Эта мысль сверлила голову в течение ночи, однако ответ так и не появлялся.

А утром стало понятно, что нет, тело еще не готово умирать, как бы ему ни было тяжело и страшно… А потом сам собой пришел вопрос: «Так в чем оно состоит, это его Предназначение?..» И приходилось ломать голову долгими днями и ночами, что помогало отрешиться от страданий, расслабиться – и в итоге выжить…

И только недавно с ослепительной ясностью стало очевидно, о чем говорила тогда Мать. И в чем оно состоит, сие Предназначение на земле. Да! Да! Да!

Да, все стало на свои места. Надо выполнить Предназначение, и тогда можно спокойно уйти.

Мама будет довольна.

Глава 2

Надька на него вчера полвечера дулась. Как будто право имеет. Ну, подумаешь, обещал он приехать часа в четыре, а появился в десять. Но ведь он же ра-бо-тал! Неужели не понятно? У него профессия такая. Рабочий день – равно как и ночь – не нормирован. Журналист не приходит, как какой-нибудь мэнагер,[5] со службы в семь часов. И не будет приходить. И всегда могут возникнуть обстоятельства, когда ему нужно экстренно – днем, вечером, ночью – куда-то мчаться. Собирать срочный материал, ловить нужного человека, писать репортаж в номер.

На естественный Надин вопрос: «Почему ж ты не позвонил, убоище?! Изверг рода человеческого! Я ж волновалась!» – последовал полуяновский не менее естественный ответ: «А зачем звонить? Я ж не знал, когда освобожусь и смогу приехать».

Словом, никакого взаимопонимания они не достигли, Надька отправилась спать, а Дима съел в одиночестве ужин – мясо с картошкой. (Вкусно, надо сказать. Что-что, а готовить Надежда умеет.) С горя и с устатку хлопнул две рюмки водки, залежавшейся в холодильнике еще с Нового года. Принял наконец душ, выкинул грязное белье из сумки в стирку – и тут обнаружил фарфоровую чашку питерского завода (вот балда, даже забыл подарить Надьке презент из командировки!). А потом сон сморил его настолько, что Полуянов рухнул рядом со спящей Надей. Завернулся во второе одеяло и даже домогаться ее не стал.

Проснулся Дима в несусветную рань: в четверть седьмого – от сушняка, но в бодром, развеселом настроении. Дворники уже шкрябали лопатами, убирали выпавший за ночь снег. Многие окна в доме напротив светились. Кое-кто, закутанный, поспешал на автобусную остановку. Сосед раскочегаривал стоящую под окном «пятерку», с ревом прогазовался. Термометр показывал, что на улице минус двадцать семь.

Дима хлопнул стакан минералки, затем опрокинул чашечку кофе – а потом отправился выгуливать Родиона, который уже бешено носился по кухне, тыкался носом и молотил хвостом по табуреткам. Во время короткой, но весьма бодрой прогулки Диме пришла в голову замечательная идея, как с Надеждой примириться. Он погнал развеселившуюся таксу домой.

А когда вернулся, налил в новую, купленную в Питере фарфоровую чашечку кофея – и подал Наде в постель. За подобные поступки девушки обычно отдавали журналисту все самое дорогое, что у них есть.

Надюшка не стала исключением. Поцеловала, потрепала волосы – а закончилось все бурным сексом. Пришлось радио включать на полную громкость, чтобы соседей не смущать. Потом они вместе пошли в душ – и там опять полюбили друг друга.

Когда все кончилось, Дима подумал (чего он никогда, конечно, не скажет Надежде): «Когда случается такое счастье, что и ты любишь, и тебя любят, секс получается намного вкуснее, ярче и безоглядней, чем если в постели сводят вас другие чувства: одиночество или просто похоть. Или меркантильные соображения. Или желание кому-то досадить… Словом, секс вместе с любовью гораздо приятнее, нежели без любви. Надо же, – самоиронично подумал он, – не исполнилось мне и тридцати, а я своим умом дошел наконец до понимания сей простой истины».

Потом Надька выжала апельсиновый сок и сделала горячие бутерброды, и они дружно позавтракали, а Дима рассказывал попутно о Питере, о своих командировочных успехах, о написанной уже статье. Историю с женским мизинцем в конверте Полуянов предусмотрительно решил замолчать.

– А о чем ты мне вчера хотел сказать? – поинтересовалась Надя.

– Я? Тебе?

– Ну да, вчера, когда из Питера приехал, ты мне звонил и что-то такое говорил.

– Не помню.

– Н-да? – Надя сразу увяла.

– Нет, помню. Но не сейчас, не наспех. Потом, может быть, вечером.

– А что у нас будет вечером?

– Ну, отписался за командировку я вчера. Так что могу чувствовать себя почти вольной птицей. Поеду за машиной. Заряжу аккумулятор, потом на работу. А вечерком мы с тобой можем куда-нибудь сходить.

– Например, куда?

– Например, в кино. А предварительно перед этим перекусим где-нибудь.

– М-м, звучит заманчиво. Созвонимся?

– О да.

…По пути к себе на Краснодарскую улицу Дима понял, что общественным транспортом он уже сыт по горло. Народу до краев, и эти бесконечные пересадки… Пусть на личном автомобиле ты в Москве скорее не передвигаешься, а сидишь в пробке – но зато сидишь на теплом мягком сиденье, в одиночестве, и слушаешь музыку, и думаешь о чем-то приятном. Например, о том, что вечером, после кафе и кино, снова окажешься с Надей в постели… А он ведь брякнул, и она ждет от него каких-то важных слов, и их, наверно, надо будет все-таки произнести – сегодня… Но страшно…

…Первым делом, достигнув района, где был прописан, Полуянов отправился к своей машине. Попробовал ее завести – и, о чудо! – его железная ласточка отозвалась: бодро прокрутился стартер, с полоборота схватился движок. Никакого аккумулятора и заряжать не понадобилось! Что значит иномарка, да еще и новая!..

В знак благодарности к послушной ласточке журналист тщательно расчистил снег с ее крыши, стекол и боков. Затем подрулил к собственному подъезду со всеми понтами, на четырех колесах.

В подъезде поздоровался с консьержкой, открыл почтовый ящик. Газет Полуянов не выписывал – хватало тех многочисленных, что он прочитывал и просматривал на работе. Переписки посредством обыкновенной почты тоже ни с кем не вел. Запросто обходился «мылом» – почтой электронной. В ящике в подъезде обыкновенно оказывались счета, бесплатные газеты и рекламные листовки. И сегодня – то же самое. В лифте Дмитрий бегло просмотрел бумажный мусор. Предлагают установить пластиковые окна, застраховать машину по ОСАГО, приглашают на открытие гипермаркета. Плюс – счет за один телефонный разговор. И еще конверт с его именем и адресом, но без обратных координат. Наверняка директ-мейл, прямая рассылка.