Анна и Сергей Литвиновы – Черно-белый танец (страница 6)
– Устала, бабуль? Давай я дотру.
– Нет-нет, Сенечка, все нормально…
Сеня обратился за разъяснениями к деду. Тот скривился:
– Я же говорил тебе, Егор Ильич у нас большой начальник. В Москве в пятикомнатной квартире живет в центре города. А мы тут, со своим свиным рылом…
Он широким жестом показал на привычный, родной интерьер: старый стол (щербинки скрывала скатерть), скрипучий секретер (дед то и дело менял шарниры на откидной дверце), протершийся ковер.
Сеня только пожал плечами. Подумаешь!
И вообще этот Капитонов ему заочно не нравился. Тоже мне, благодетель!
Чем, интересно, он может помочь? Экзаменационные билеты, что ли, достанет? Или денег даст на взятку?
…Но ни экзаменационных билетов, ни денег московский буржуй Сене не предложил.
Встреча старых друзей сложилась совсем по-другому.
Во-первых, буржуй вел себя скромно. Особенно в бабушкином присутствии. Даже можно сказать – смущенно. Сеня сам отпирал ему дверь и заметил: пока в коридоре он стоял один, столичный гость и грудь вперед выпячивал, и шею выгибал, словно индюк. Но стоило появиться бабушке, как Капитонов сразу поник, сдулся. Он покорно склонил голову, прикладываясь к ее ручке. В этот момент в коридор вышел и дед. И буржуй вздрогнул, когда дед шутливо сказал:
– О, Егор, да ты в своем репертуаре…
Сеня ждал, что Капитонов будет без перерыва хвастаться своим московским положением. Морщить нос на икру из «синеньких». Кривить морду на их вытертые ковры.
Но буржуй вел себя безупречно. С удовольствием прошелся по всей квартире. Похвалил дикий виноград на балконах и вид из окон. А скатертью с бабушкиной вышивкой восхищался так искренне, что пришлось ее скатывать и дарить ему. И небогатую еду лопал с аппетитом, все нахваливал вяленую ставридку.
Сеня сидел смирно, больше помалкивал. Мучился с вилкой в левой руке и внимательно наблюдал за Капитоновым. Что-то странное было в этом буржуе, что-то очень странное…
Глаза. В его глазах прятался… нет, не страх. Какая-то неуверенность, недосказанность. Особенно когда он смотрел на бабушку. А на деда Капитонов и вовсе старался не смотреть, отводил взгляд. Это Сеня тоже отметил.
И только с ним буржуй держался по-свойски, запанибрата.
– Ты, говорят, в МГУ намылился? На факультет журналистики? В курсе – какой там конкурс?
– Семь с половиной, – пожал плечами Сеня. – Это до творческого конкурса. А после него, наверно, будет человек шесть на место.
– Там есть творческий конкурс? Не знал… – удивился буржуй.
– Сеня, принеси нам вина, – попросила бабуля. – И, если у тебя дела, можешь идти. А мы еще посидим…
«А, секретные разговоры!» – чуть не ляпнул Сеня. Но язык все-таки придержал, принес вино и смылся на вечернюю рыбалку.
Сеня не догадывался, что, когда он вернется, судьба его уже будет решена.
Глава 2
НАСТЯ
У деда безупречный вкус.
Да и все остальное в нем безупречно: и работа, и зарплата, и образ жизни. Идеал, полубог, неприступный и недостижимый. «Диктатор», – однажды подслушала Настя. Так Егора Ильича назвала мама в разговоре с бабушкой.
Все решения в семье Капитоновых принимал дед. Он даже не трудился
В сентябре он вызвал Настю к себе в кабинет. Именно – вызвал, и именно – в кабинет (обшитую дубовыми панелями комнату с антикварным столом по-другому не назовешь). Приказал:
– Садись, поговорим.
Впрочем,
– Значит, ты собираешься в МГУ. На гуманитарный факультет. На какой конкретно –
Настя кивнула. Дед продолжил:
– Объясняю расклад. На филологическом – очень высокий конкурс. Плюс – нужно много и осмысленно читать, а этого ты не любишь. И учить минимум три языка. И перспективы по окончании смутные. Переводчик – не профессия. Так, обслуживающий персонал… А идти работать в школу? Учителем? – Дед скривил рот. – Далее. Для философского – нужно иметь особый склад мышления. И опять же много, и еще более осмысленно, читать. А по окончании придется, в идеале, работать преподавателем марксистско-ленинской философии в вузе. Тоже не сахар. Наконец, остается факультет журналистики… – Дед сделал паузу, видимо, ожидая ее реакции.
– Хорошо. Пусть будет факультет журналистики, – покорно сказала Настя.
Судьба ее оказалась решена чрезвычайно быстро.
– Тебе нужны публикации в прессе, – продолжил дед. – Ты об этом знаешь?
Настино сердчишко екнуло. Но голос не дрогнул.
– Знаю, – соврала Настя. – Буду пробовать для «Комсомолки» писать. Для «Алого паруса».
– И зря потеряешь время. Не напечатают. Вот тебе координаты, – дед перекинул ей бумажку. – Это – главный редактор газеты «Московский автозаводец». Многотиражка завода ЗИЛ. Позвонишь, скажешь, что ты моя внучка. Он поможет.
Настя скривилась – какая-то заводская многотиражка!.. Но возражать не стала. Молча взяла телефон.
– Дальше, – продолжил дед. – Преподавателей тебе уже нашли. Все они с факультета. Заниматься начнешь – с понедельника. Предупреждаю – будет тяжело. Но я обещал преподавателям, что ты справишься. Да, и еще. В школе о репетиторах не болтай. Если спросят, как готовишься в вуз, говори, что ходишь на подготовительные курсы. Все поняла? Тогда действуй.
И у Насти началась совсем другая жизнь.
Репетиторов было трое. По русскому с литературой, по английскому и по обществоведению. После вступительного мини-экзамена – преподаватели называли его «тестом» – все трое вынесли Насте вердикт-приговор: «Ноль». А русичка, самая строгая из всех, припечатала: «С такими знаниями – даже в школе нужно тройку ставить». (Слово «школа» было для нее чем-то вроде ругательства.)
Репетиторы предупредили Настю – все, как один, причем одинаковыми словами: «Вам предстоит очень, очень трудный год». И дружно завалили ее домашними заданиями: голову от письменного стола не поднимешь. Кино, театры или мальчики – исключились напрочь, хотя развлекаться Насте вроде бы никто не запрещал. Она сама понимала: никакое кино в радость не будет, если завтра тебя русичка станет высмеивать, что домашка плохо сделана. Правда, вот школьные Настины отметки немедленно подскочили до твердых пятерок.
Уж чего Настя не ожидала – что родной русский будет ей даваться тяжелее английского. Репетиторша, суровая Вилена Валентиновна, ей еще ни разу выше тройки не поставила. На последнем занятии вообще два балла вкатила. И за что?! За
– Разбираем по частям слова. «Преодоление». Корень: «одол», приставка – «пре»… – бодро начала разбор слова Настя.
– Что-что? – нахмурилась Вилена Валентиновна.
– Приставка – «пре», – повторила ученица.
– Приставки, Настя, остались в школе, – сурово сказала преподавательница.
Настя не поняла:
– То есть как?
– А так, – хмыкнула Вилена. – В школе – приставки, а у нас, в университете, – префиксы.
– А корень – у вас тоже по-другому называется?
– Нет. Все остальное – так же. Корень, суффикс, окончание…
– А почему приставку переделали в префикс?
Вилена Валентиновна слегка улыбнулась:
– Наверно, потому, что конкурс – восемь человек на место.
– И что будет, если абитуриент скажет – «приставка» вместо «префикса»? – поинтересовалась Настя.
– Минус балл – сразу, – просветила ее Вилена Валентиновна. – Так что сегодня тебе – двойка. Понимаю, обидно. Зато навсегда запомнишь.
«Интересное кино получается, – думала Настя по дороге домой. – В школе у нас говорят «приставка», и в учебнике, точно помню, пишут – «приставка». А у них, понимаешь ли, «префикс»… Чушь какая-то. Да с такими порядками если бы сам Ломоносов приехал из Холмогор – ни за что в университет своего имени не поступил бы».
Вообще Настя пришла к выводу, что универ – штука какая-то подлая. Она с предками только из-за него и ссорится. Ну, когда Вилена позвонила, нажаловалась, что ученица к урокам плохо готовится – еще можно понять, что бабка с матерью на нее наорали. А вот почему они к ней из-за Милки прицепились…
Милка – Настина лучшая подруга.
Настины родные ее не любят. «Девица себе на уме», – говорит мама. «Из грязи – хочет в князи», – хмыкает бабушка.
А Милка на самом деле вовсе не из грязи. Подумаешь, без отца живет – так Настя тоже своего папаню в жизни не видела.