Анна и Сергей Литвиновы – Черно-белый танец (страница 5)
Лет до одиннадцати Сеня брал в детской библиотеке научно-популярную литературу по медицине, вечерами зубрил латинские названия костей из дедушкиного анатомического атласа и требовал у бабушки «поиграть в диагноста»: она перечисляла симптомы, а он должен был поставить диагноз.
Но, как он ни старался, медицина его не захватила. Слушать бабушкины рассказы из лечебной практики было интересно, а вот представить самого себя в роли врача Сеня не мог. Тягомотина какая-то. И зарплата маленькая – вон, у бабушки с дедом нет ни машины, ни хорошей мебели.
Выручил его дед. Углядел как-то, что Сеня со скучающим видом сидит над медицинским атласом, и предложил:
– Не валяй дурака, Арсений. Не нужна тебе медицина. Тебе ж это неинтересно!
– А мне ничего не интересно, – пробухтел Сеня.
– Ну раз неинтересно – то и не делай ничего! – справедливо рассудил дед.
Для виду пришлось повздыхать, но атласы с костями Сеня потихоньку забросил. И без того во дворе и на улице было чем заняться.
Они с друзьями ходили на рыбалку. Посещали секцию бокса и устраивали тренировочные матчи. Исследовали подвалы, а здесь было где разгуляться! Дома в Южнороссийске старые, многие построены еще пленными немцами. Подвалы темные, страшные, извилистые. В них то и дело отыскивались разные интересные штучки: почерневшая от времени серебряная ложечка. Бронзовый подсвечник. И даже эсэсовский кинжал с гравировкой «Алес фюр Дойчланд»…
А летние кинотеатры!.. Как клево смотреть фильм с дерева или с забора!
…Сеня всегда удивлялся, почему его друзья по кино, рыбалкам, боксу и подвальным прогулкам получают дома регулярные нагоняи за «тройбаны» и «пары». Сам он играючи успевал все. И даже свободное время оставалось, чтобы фантастический роман пописывать. Настоящий роман, на первый взгляд не хуже Стругацких!
Роман он не показывал никому, а вот малые жанры – охотно.
Школьная стенгазета пестрела Сениными рассказиками. Сочинения на свободную тему регулярно посылали на всякие конкурсы. А пару зарисовок опубликовала местная главная газета «Южнороссийский рабочий».
Дед по этому поводу сказал:
– Ты у нас прямо Чехов. Нет, Вересаев. Или Булгаков.
Сеня понял, хмыкнул в ответ:
– Не, деда, в медицинский я не пойду. Перегорел.
Дед улыбнулся:
– Помнишь, как в детстве кости учил?
– Я и сейчас их помню. Артериор империор, артериор супериор…
– Фу, прекрати. Все ты неправильно говоришь, – отмахнулся дед. – А куда поступать-то собираешься?
Идея у Арсения уже созрела.
– На факультет журналистики хочу пробовать, – признался он.
– В Москве? – уточнил дед.
– Ну не в Краснодаре же! – возмутился Сеня.
Все пай-мальчики из их класса намеревались покорять столицу, а он, лучший ученик, вдруг поедет в краевой центр!
– План действий наметил? – поинтересовался дедуля.
– А как же, – гордо ответил Сеня. – В десятом классе на заочные курсы поступлю. На английский подналягу. Ну, и публикации нужны, пять штук. Я уже узнал: можно будет их в нашей газете сделать. Они меня с лета внештатником возьмут.
– Молодец, – похвалил дед.
И больше к разговору об институте не возвращался. Однажды, когда Сеня учился в девятом, он пошел ночью в сортир и подслушал исторический разговор между бабулей и дедом. (Вообще-то подслушивать Арсений не любил, но уж больно интересным оказалось начало.)
– Жаль мне Арсения, – произнесла бабушка.
Сеня оторопел: с чего это бабушке его жалеть? И подошел поближе к двери их спальни.
– Он парень крепкий. Переживет, – откликнулся дед.
Интересно, о чем они?
– Но все равно это несправедливо! – повысила голос бабушка. – Он такой умный и так этого хочет!
Неужели она про цветной телевизор или даже видак, о котором Сеня давно мечтал, но молчал, потому как денег на него взять было все равно негде?
– Напиши Егору, – вдруг произнес дед.
Егор? Арсений напряг память: нет, это имя он слышал впервые.
– Нет, – решительно отказалась бабушка.
– Мы никогда его ни о чем не просили, – мягко проговорил дед.
– И не будем просить, – отрезала бабуля.
Ну ничего себе: какая она, оказывается, бывает стальная! Но кто он такой все-таки, этот Егор?
– Для себя не будем просить. А для Арсения можно, – возразил дедушка.
– Пускай поступает сам, – отчеканила бабуля, и тогда Сеня наконец догадался, что говорят они о его грядущем поступлении.
– Не поступит, – вздохнул дед. – МГУ – блатной вуз, а журналистика – блатной факультет. Туда только своих берут. Или за взятку.
Сеня еле удержался от возмущенного фырка. А дед повторил:
– Так что не поступит он. И загремит в армию. Поэтому напиши, Танечка, ради Сеньки напиши…
Егор Ильич Капитонов не любил отказываться от своих привычек. Даже от глупых привычек, всегда уточняла жена.
Сама супруга привычки меняла с легкостью. Было модным носить «бабетту» – взбивала волосы под «бабетту», а потом, в соответствии с новыми веяниями, стригла их под каре. Галина Борисовна постоянно неслась на гребне волны – будто и не солидная дама, не жена ответственного работника, а приезжая студентка из райцентра. То на шпильках учится ходить, то макраме плетет, то вдруг новый бзик: проводит вечера в консерватории. Или окунается в вовсе экстравагантную моду: пытается освоить теннис.
Егор Ильич, человек мудрый, самодостаточный и влиятельный, над ее закидонами только посмеивался. Пусть ее развлекается, если перемены не затрагивают лично его. Галина, правда, иногда пыталась и мужа переучивать: то хлебцы (вместо нормального хлеба) пробовала вводить, то молочную диету. Но Капитонов быстро ставил зарвавшуюся жену на место. Точнее, даже и не ставил, а просто тихим голосом требовал черного хлеба, а утреннюю ряженку (вместо кофе) – выливал в унитаз.
Галине Борисовне приходилось покоряться. Конечно, временами она спорила, шумела и даже пыталась плакать. Но в конце концов все равно соглашалась с мужем.
Например, отпуск Егор Ильич всякий раз проводил в Сочи, в одноименном санатории Четвертого главного управления Минздрава. Так было и в этом, восемьдесят втором году, несмотря на то, что супруга с дочкой и внучкой укатили в Болгарию.
Днями он добросовестно принимал процедуры, на закате посещал пляж, вечерами – неспешно прогуливался по чистенькой набережной, поглядывал на хорошеньких курортниц, в меру баловался грузинскими винами.
Набережная в Сочи похорошела, и на каждом углу давили апельсиновый сок, прося за стаканчик тридцать копеек (Егор Ильич не сомневался, что в Болгарии, куда дезертировали его девочки, свежевыжатые соки стоят куда дороже).
– Какая заграница сравнится с нашим Сочи! – неизменно отвечал Капитонов жене: она регулярно звонила в его номер из Болгарии.
Но имелась у Егора Ильича еще одна причина, по которой он настоял именно на Сочи. Об этом он не сказал ни дочери, ни жене. Перед отъездом в Москву Капитонов собирался навестить Челышевых.
Письмо от Татьяны Дмитриевны пришло еще в мае. Письмо спокойное, сдержанное и достойное:
В конце письма Татьяна Челышева мягко пеняла Капитонову, что он совсем забыл старых друзей, и приглашала его обязательно заехать к ним в гости:
Ехать в Южнороссийск, город его романтической юности, Капитонову не хотелось.
Но Егор Ильич знал: Тане он отказать не может.
Телеграмму принесли вечером.
Бабушка телеграмм боялась еще с сороковых лихих годов. Дрожащей рукой она развернула бланк и вскрикнула: «Егор приезжает! Завтра! Утром!»
Сеня скривился: только вчера они поспорили с дедом на фофан – внук утверждал, что московский буржуй настолько зажрался, что даже на письмо не удосужится ответить. Но поди ж ты: снизошел! И даже почтит их своим присутствием.
– Что ж он предупредил-то так поздно! – переживала бабуля. – И не убрано, и я испечь ничего не успею!
Немедленно произошла тотальная мобилизация. Деда бросили на чистку ковров, от Сени в ультимативной форме потребовали вылизать свою комнату. Сама бабушка терла пыль и вздыхала. Глаза у нее были грустные. Арсений милостиво предложил: