Анна и Сергей Литвиновы – Бездна с мягкими стенами (страница 5)

Я, как все нормальные пацаны, не особо был готов трещать по душам с мамкой, но сейчас созрел посоветоваться. Потому что сам не знал ответ на вопрос, какого хрена грозился в школу с ружьем явиться. Вырвалось. Бесконтрольно. Баг у меня такой: вроде понимаю, что надо промолчать, но все равно несу конкретную лажу.

Мозгоправы запросто могут решить: это диагноз.

Был и еще секретик.

Хель. Моя отдушина. Моя подруга. Или – мой глюк?..

Хель – богиня из скандинавской мифологии. Я прочел о ней все – даже неоцифрованные книги из исторической библиотеки. Сжился с мифическим персонажем настолько, что снилась она мне каждую ночь. А потом и днем стала приходить. Не лично – в виде голоса в ухе.

Я задавал (понятное дело, не вслух, а в уме) какой-то вопрос. И Хель почти всегда мне отвечала. Иногда и по своей инициативе ситуацию комментировала. Могла посоветовать что-то. Поначалу я дико очковал, но потом подумал: «Ведь верующие, а тем более святые тоже с богом ведут диалог? Значит, и мне можно!»

Но, конечно, будет хреново, если кукушники про меня и про нее просекут. Насколько я понимал, по их меркам голоса в голове считаются шизофренией.

Буду, конечно, стараться фильтровать базар. Но тут смотри пункт один: мой баг – когда сначала ляпаю, а только потом думаю.

У мадре бы взять совет – но она вся в движении дорожном, разве ей до моих заморочек? Саму поддержать надо, чем я всю дорогу и занимался. Факи другим машинам показывал без счету, хотя мать, по чесноку, всегда была сама виновата.

Молчание нарушил только на парковке:

– Лучше задом встань.

Вспылила:

– Без тебя разберусь.

Но сделала, как я сказал.

– А говоришь, все мужики – козлы, – буркнул я.

И, понятно, нарвался: обняла у всех на глазах, пришлось вырываться.

Центр помощи оказался огромным и довольно смешным: все корпуса разноцветные, будто кубики в детском саду. Амбулаторный прием проходил в желтом.

– Нелогично, – отметил я. – Такой цвет больше буйным подходит, а не для поликлиники.

Народу вокруг много – в основном мамашки с совсем маленькими детьми. Причем добрая половина из них походила на киношных зомби, а остальные или хмурые, или взвинченные, или орали-извивались. В регистратуру змеилась очередь. Мадре снова взглянула на часы.

Попробовал ее прогнать:

– Да езжай ты на работу! Я их очарую. В натуре.

– Нет. Я хочу тебя поддержать.

Понятно. Уверена: без нее не справлюсь.

По счастью, у кабинета ждать не пришлось – пригласили точно по времени.

Я вошел – и офигел.

Вместо старичка-психиатра с бородкой-клинышком оказалась целая приемная комиссия. Больше похожая на цирковую труппу, только почему-то в белых халатах.

На центральном месте, за столом у компьютера, восседал – сразу понятно – Главный Клоун. Выглядел он как натуральный дебил. Под распахнутым белым одеянием майка – охренеть! – с Микки Маусом и штаны, узкие до полной неприличности: ни один нормальный чел такие не наденет. На башке – медицинская шапочка с крокодильчиками. Типа он в детской больнице, нужно подход искать к маленьким пациентам. Я начал было с ходу ржать, но мадре ткнула в бок. Хотя ее саму – я-то видел! – на хи-хи пробивало. Она вечно строит всю из себя правильную, но иногда проглядывает истинная суть.

Ладно, стал разглядывать остальных. А там еще кринжовей. Слева и справа от Айболита две тетки. Одна молодая, вторая старая, и по виду – конкретные оппы[2]: друг на друга зыркают злобно. И с шефом у обеих походу замут: одна (та, что малая) глядит на него с экстазом, олдовая – с презрением. Любовный треугольник, что ли?.. А еще считается, будто психиатры абсолютно бесстрастными должны быть.

Эти трое – «партер»: в креслах развалились. Сзади – «амфитеатр». На стульчиках – пес их разберет кто: студенты или практиканты – все с клипбордами и как на подбор очкарики. Вылупились на меня с несомненной опаской.

Я понимал: нужно скромно и с достоинством улыбнуться.

Но вместо этого зачем-то состроил им рожу.

Комментов не последовало. Главный изрек:

– Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?

Голос его оказался неожиданно писклявым.

Студенты дружно уткнулись в свои клипборды и принялись что-то записывать, хотя я пока и слова не сказал. Мадре взглянула тревожно, начала за меня:

– Это идея школы…

– Пусть юноша говорит, – оборвал ее Айболитишко.

– А чё тут говорить, – хмыкнул я. – Психологичка школьная докопалась. Типа, веду себя неадекватно. Требует справку предъявить, что нормальный.

– Общепринятыми нормами манкируете? – проскрипела та из теток, что старая.

Пока я мысленно формулировал, как лучше ответить, всунулась молодая:

– Вам не нравится, как устроен мир?

Хель велела мне в ухо: «Скажи, что все нравится!»

Но на меня пялились как минимум двадцать пар прифигевших глаз – и с языка само собой сорвалось:

– Против мира ничего не имею. Но зубрить, кивать и задницы лизать – да, не люблю.

Кинул им пас: задавайте вопросы про школьные подвиги.

Но нет, не стали. Вместо этого узкоштанный сочувственно произнес:

– У вас есть ощущение или убеждение, что вы в чем-то необычайно одаренный, талантливый человек?

Я честно ответил:

– Ясен пень. В серую массу точно не вхожу.

Краем глаза увидел: мадре встревожилась. Положила мне руку на колено, всунулась:

– Вы же знаете нашу школу. Там всех пытаются стричь под одну гребенку.

– Я разве предоставлял вам слово? – рыкнул на нее Крокодильчик и продолжил буравить меня глазенками из-под шапочки: – У вас есть убеждения, которые кажутся окружающим необычными, причудливыми?

– Тут вы правы, я не по мейнстриму. – Чего еще отвечать, если у них моя школьная характеристика?

– Чем выделяетесь? – заинтересовалась олдовая.

Хотелось мне рассказать про Хель и про то, что лучше меня в скандинавской мифологии никто в школе не разбирается, но решил менее стремный вариант:

– По ночам люблю один в лесу гулять. Сенеку цитирую.

Один из студентов не удержался:

– В натуре? Сенека нравится?

Я хмыкнул:

– Да не. Доклад про него делал. А память хорошая. Залипло кое-что. Теперь есть возможность попонтиться.

Айболитик строго велел:

– Продолжайте, Меркулов.

– Ну… Первый концерт Чайковского однажды выслушал. От начала и до конца. Зашло нормально. И вуз выбрал актерский. «Неподходящий для мужчины», – спародировал скрипучий голос нашей школьной психологички.

– Кто ваш любимый писатель? – заинтересовалась пожилая.

– По приколу говорю, что Сенека. Но по правде – Лермонтов.