Анна Хрустальная – Девочка Дьявола (страница 75)

— Твоей смелости можно только позавидовать. Даже не знаю, с чем она в реальности граничит — то ли с безумием, то ли с чем-то похуже. Хотя и не представляю с чем.

И опять не представляю, как он меня услышал или почувствовал. Ведь он сидел ко мне спиной на принесённом им сюда стуле прямо напротив входа, едва не по центру комнаты, и даже не пошевелился, когда я сюда вошла. Мне вообще поначалу показалось, что он спит, настолько его поза выглядела расслабленной, чуть ли не безжизненной.

Но даже несмотря на его заплетающийся от сильного опьянения язык, он умудрялся говорить очень даже связанно и со смыслом, присущим его язвительному уму.

— Я не могла не прийти… И ты… ты не мог просто взять и уйти из больницы, не узнав всего от меня. Почему ты это сделал? Это же не в твоих правилах. Ты же никогда не доверял Элеоноре Андервуд. Почему поверил в этот раз?

Я так и не рискнула приблизиться к нему больше, чем на три ярда, остановившись за его спиной перепуганной до смерти девочкой. Глупой и до нелепости смешной девочкой, которая на деле не понимала, зачем вообще сюда припёрлась. Ведь ей столько раз говорили, что она здесь никто — сексуальная игрушка, половичок, неоправдавший надежды инкубатор… Чего в действительности я надеялась здесь найти и чего добиться?

— Поверил в этот раз?.. — ответный смешок Стаффорда мне совершенно не понравился, как, впрочем и всё то, что мне приходилось здесь наблюдать и переживать. Особенно стоявшую рядом с ним детскую кроватку, которую, я так поняла, он зачем-то распаковал и, не пойми за каким хреном, установил по правую от себя руку. В то время, как слева от него на полу стояло несколько бутылок марочного виски, одна из которых уже была полностью пустой, а вторая уже должна была вскоре догнать свою раннюю предшественницу.

Мужчина как раз потянулся левой стороной к полу, чтобы поставить туда не до конца опустошённый тумблер, а затем подняться со стула на ноги пошатывающейся тенью. И всё это время я наблюдала за ним с гулко бьющимся сердцем, сдерживаясь из последних сил, чтобы не броситься к нему первой и не схватиться, как утопающий в море за страховочный буй.

— С каких это пор я вдруг стал кому-то верить, особенно вам? Или тебе, моя девочка?

«Моя девочка» была произнесена им с подчёркнутой издёвкой, видимо в отместку за то, что я себя так назвала перед дежурным портье и охранником кондоминиума. Он уже успел подняться, выпрямиться во весь свой статный рост и даже посмотреть на меня насмешливо презрительным взором, перед тем как обойти пятачок пола, заставленный бутылками, и направиться неспешным и не слишком ровным шагом на меня. И во всей его надвигающейся фигуре, скрытой лишь брюками и сорочкой с расстёгнутым воротником, я ощущала никуда не девшийся физический потенциал истинного Дьявола, граничащего со смертельной угрозой. Но так и не сдвинулась с места, чтобы хотя бы попятиться на несколько шагов назад.

— И с каких это пор я обязан перед тобой оправдываться за подобные вещи? Кажется, это ты морочила мне все последние недели голову, когда приносила тесты с отрицательным результатом. И, кажется, это ты тут же побежала под крыло своей опытной во многих вопросах маменьки, как только я покинул пределы страны. Я всё думал, на кой тебе было это нужно. А оказывается, вот на кой.

— Неправда! Не для этого! — сама не знаю, почему это ляпнула, когда между нами оставалось не более полушага, а при виде то ли пугающе спокойного, то ли незаметно звереющего мужчины, мне становилось не по себе всё сильнее и сильнее. И вот взяла, сдуру это ляпнула, будто не соображала зачем. За что и поплатилась в ближайшие мгновения, совершенно не ожидав столь бешеной реакции от Стаффорда. Того, как он выкинет в мою сторону руку, будто атакующей зазевавшуюся жертву змеёй, и схватит всей пятернёй за горло. После чего протащит до ближайшей стенки за считанные секунды и впечатает в холодную преграду спиной и затылком, нависая над моим перепуганным лицом истинным ликом смерти.

— Скажи мне, моя девочка… Просто скажи… — и обдаст горячим хрипом глаза, от которого у меня скрутит внутренности в тугой комок, а по жилам растечётся ледяной волной вязкий адреналин. — Что меня может сейчас удержать, чтобы не придушить тебя прямо на месте? Я, так понимаю, ты за этим как раз и пришла, да? Чтобы я прикончил тебя голыми руками? Потому что я сейчас ни черта к тебе не испытываю, кроме одного единственного желания — СТЕРЕТЬ ТЕБЯ ИЗ СВОЕЙ ЖИЗНИ БУКВАЛЬНО!

Он и вправду сжал на моём горле пальцы с такой силой, что перекрыл мне доступ к кислороду, ещё и причиняя нестерпимую физическую боль, из-за чего я интуитивно схватилась за его руку и попыталась ослабить его хватку. Но куда там. Всё равно, что бороться с пятиметровой анакондой, которая тебя оплела смертельными петлями и собиралась в ближайшее время заглотить целиком.

— И может хотя бы раз в жизни попытаешься сказать правду, если действительно хочешь, чтобы я тебя выслушал до того, как спущу с лестницы?

Я даже не заметила, как разревелась. Поняла это, когда Рейнальд вдруг ослабил хватку ладони, и я наконец-то сумела втянуть спасительные порции воздуха в болезненно сдавленные лёгкие.

— Я сама не знаю, зачем это сделала! Я просто испугалась! До усрачки испугалась! — и меня тоже прорвало до возмущённого крика. Правда, через слёзы, но не суть. Ведь я пережила куда больше неизвестности и связанных с ним ужасов. Он не имел никакого права мне что-то предъявлять, тем более после всего, что мне устроил за эти месяцы!

— Потому что ты всегда и при любом поводе пытался меня этим унизить! Продемонстрировать, что я для тебя ничто! Всего лишь одно из средств по достижению желаемого! Что я после такого должна была испытывать? Естественно, я испугалась, не имея никакого представления, что со мной произойдёт дальше и какое меня ждёт будущее. Да и ждёт ли вообще!

— Поэтому и побежала к Норе? Чтобы при удобном случае свалить всё на неё, как ты это уже было провернула с Моной? Какой тонкий и почти безупречный расчёт. Вот только ты и здесь умудрилась просчитаться, моя девочка!

Господи! Я чуть было не ударила его. За то, каким тоном он теперь говорил эту сводящую с ума фразу «Моя девочка». Будто плевал ею мне в лицо.

— Я не хотела избавляться от ребёнка! Я специально не проверялась, потому что… Потому что боялась. Боялась, что беременна, боялась, что не беременна! Боялась, что я буду теперь тебе нужна только как носительница твоего ребёнка. Ты даже представить не можешь, как всё это сводит с ума!

— А с чего тебе вдруг сходить с ума, когда я всё тебе давал для безбедного существования? Когда заваливал деньгами, дорогой одеждой и драгоценностями! Когда готов был даже купить отдельный особняк в пригороде! Ты этого боялась? Что я тебя выкину на улицу, как только ты родишь? После всего того, что я тебе уже дал?

Он тоже сорвался на крик, и мне стало уже по-настоящему страшно, поскольку я никогда его ещё таким не видела. Обезумевшего, державшегося буквально на грани, готового в любой момент эту грань переступить, дайте только самый ничтожнейший повод…

— А ты и вправду думал, что мне нужно было от тебя именно это, да? Что я пришла к тебе только за этим? За деньгами, более высоким социальным статусом и материальной помощью? Напуганная до смерти убийственным отчаяньем девчонка, у которой не было больше ничего, кроме собственного тела и души. Ты ведь тогда обратил на меня внимание только потому, что узнал, чья я дочь. Приди я к тебе при других обстоятельствах, ты бы… ты бы даже на меня не взглянул!

Он вдруг резко разжал пальцы на моей шее и вовсе отпустил, полностью убирая руку, а мне при этом почему-то стало холодно и не по себе. Особенно от его взгляда, словно тут же погасшего. После чего он и вовсе отступил, сделав несколько неровных и пятящихся шагов к центру комнаты.

— Убирайся. — его холодный ложно спокойный голос ударил меня по сознанию и сердцу куда болезненней, чем если бы он это сделал с помощью острого ножа. — Убирайся из моей жизни вместе со своей грёбаной маменькой, чтобы я вас больше никогда не видел и не слышал.

Даже поднял руку, чтобы ткнуть указательным пальцем в сторону дверей детской, которые, к слову, находились всего в двух шагах от меня.

— Х-хорошо! Я уйду. Обязательно уйду.

Как же меня тогда трясло, и я вообще не понимала, как умудрялась всё ещё стоять на ногах, так и не скатившись по стенке спиной на пол. Но я даже нашла в себе силы, чтобы оттолкнуться и выпрямиться перед мужчиной в горделивой позе, хотя совершенно не чувствовала под собой ни ног, ни пола, мечтая только об одном — наконец-то сдохнуть!

— Только ответь мне напоследок на один вопрос. И всё… больше ты меня не увидишь…

Эпилог

— Какой ещё нах вопрос? — он действительно выглядел так, будто ему уже было всё равно и плевать на то, что я там хотела от него узнать.

— О вас… с Норой. Она сказала, что… что отомстила тебе с моей помощью за то, как ты поступил с ней двадцать три года назад за сделанный ею аборт. Я просто хотела узнать правду. Вы… вы действительно её тогда отымели целой группой на одной из своих вечеринок в Юкайе, чем-то перед этим напоив или накачав наркотой?

Я вообще не понимала, почему об этом спрашивала, как будто это действительно могло что-то изменить. Хотя, возможно, просто хотела знать правду, чтобы уйти отсюда с чистой для себя совестью.