Анна Гурьянова – Ori-ori: между лесом и сердцем (страница 3)

– Так значит, ты нема, словно лесная нимфа, утратившая свой голос? – промолвил он, приближаясь. Каждый шаг казался шагом по тонкому льду. Он робко заглянул в её глаза, зелёные, как весенняя листва, и утонул в них, словно в бездонном озере. В этот миг мир вокруг словно замер, оставив лишь их двоих в центре внимания вселенной. Внезапно, словно кистью художника, по его щекам пробежал алый румянец – предательский признак смущения.

– Амм, ну.… Как ты здесь оказалась, дитя? Может, ты заблудилась?

Седовласая, словно лунный призрак, качнула головой в знак отрицания, и костлявым перстом указала на горы, где величавые утесы, словно стражи вечности, таили в своей каменной груди неизведанное. Вещунья, чей голос звучал хриплой песней древности, предупреждала: "В этих горах дремлет нечто, что лучше не будить. Не искушай судьбу без крайней нужды, ибо каждый камень там – это шепот забытых богов".

Юноша, понимая, что колодец знаний старухи не бездонен, и на многие вопросы ему не сыскать ответа, избрал иной путь. "Молчание – золото", но даже золото можно добыть с умом.

– Ты же видишь мою жажду познания, понимаешь без слов? – произнес он, словно плетя нить между двумя мирами. – Тогда позволь мне задавать вопросы, требующие лишь кивка или молчаливого согласия. Согласна ли ты на эту игру?

В ответ – лишь утвердительный кивок, словно робкое согласие небес, и улыбка, теплая, как первое весеннее солнце. Так завязалась дружба, сотканная из нитей юности и беззаботности. Вскоре их смех, звонкий и чистый, подобно горному ручью, наполнил каждый уголок их мира. Часы, казалось, теряли счет времени, когда они, словно два соловья. Щебетали о сокровенном, делясь тайнами, как драгоценными жемчужинами, мечтами, взмывающими ввысь, подобно орлам, и страхами, темными тенями, что отступали в свете их дружбы. Они стали друг для друга тихой гаванью, где можно было найти утешение в бушующем море жизни, неразлучным дуэтом, чье присутствие, как яркий луч, рассеивало серые будни.

И день, словно конь, пущенный во весь опор, промчался вихрем. Солнечные лучи, подобно золотым стрелам, медленно угасали за неприступными горными вершинами, исчезая за горизонтом, словно растворяясь в вечности. Где-то там, в таинственных, неведомых землях, куда не ступала нога человека, рождался новый рассвет, окрашивая небо в багряные и алые тона, словно предвещая новую главу в книге бытия.

Пение птиц, словно выцветшая акварель, тихо растворялось в вечерней дымке, а детские игры, утомлённые долгим днём, замедляли свой бег. Лэйфр, с гордостью демонстрируя улов – несколько серебристых рыбёшек, добытых с помощью новоявленной подруги, вдруг насторожился. Издалека, словно эхо далёких колокольчиков, донеслись женские голоса. "Няньки… – пронеслось в его голове, – ищут беглеца. Если найдут, им головы не сносить!"

– Мне пора… – прошептал он, замечая в глазах подруги смесь удивления и… понимания, словно она прочла его мысли. – Но… ты придёшь завтра? Увижу ли я тебя здесь снова, когда солнце вновь разбудит этот лес?

В ответ он получил лишь кивок, лёгкий, как взмах крыла бабочки, но исполненный обещания. "Завтра…" – прошелестело между ними невысказанное слово.

Попрощавшись, мальчишка побежал в ту сторону, откуда доносились голоса. В руках удерживая верёвку, на кой болталась ещё живая рыба. Дети из племени не были похожи на новую подругу, и о ней хотел умолчать, ведь если бы она была из другого племени, последствия могли быть необратимы в виде нападения…

Как и ближайшие племена были разорены, люди убиты, кто-то взят в плен. Страшное зрелище, когда воинов не хватает, погибшие в бою, многие ранены, в крови, зато с победой. Жестокое время, когда взрослые передают свои знания будущему поколению, не желая что-то менять в своей жизни… Мальчишка знал, что его мир полон опасностей, и каждый день приносит новые испытания. Он ускорил шаг, стараясь не думать о том, что может произойти, если его тайна станет известна. Впереди, среди деревьев, мелькали фигуры сверстников, и смех их звучал как музыка, отвлекая от мрачных мыслей. Он мечтал о том, чтобы однажды все племена смогли жить в мире, без страха и ненависти. Но сейчас его заботила лишь рыба, которую он поймал, и радость, которую она принесет его друзьям. В этот момент мальчишка решил, что будет хранить секрет о своей новой подруге, пока не придёт время, когда мир вокруг изменится, и они смогут быть вместе, не опасаясь последствий.

Попрощавшись, мальчишка вихрем умчался в сторону, откуда доносился гул голосов, словно ветер, несущий шепот леса. В его руках трепетала веревка, а на ней, подобно последней надежде, билась еще живая рыба, серебряным блеском напоминая о мимолетной удаче. Дети его племени, чуждые мягким чертам новой подруги, были как высеченные из камня, и он лелеял молчание о ней, как пугливую птицу, зная, что раскрытие этой тайны может обернуться бурей, яростнее любой грозы. Ведь если она – росток из чужого племени, гнев соплеменников обрушится на них, как лавина.

Подобно хищным птицам, разорены были ближайшие племена, их земли – обагрены кровью, люди – превращены в тени прошлого. Лишь воины, израненные, но с победой в глазах, напоминали о жестокой цене их существования. Это был век, когда выживание диктовало свои правила, когда взрослые передавали потомкам не мудрость, а лишь эхо кровопролития, словно обрекая их на вечное повторение трагедии. "Кто сеет ветер, пожнет бурю", – шептала сама жизнь, и мальчишка чувствовал этот ветер на своей коже.

Он ускорил шаг, стремясь заглушить в себе страх, подобный змее, обвивающей сердце. Впереди, меж деревьев, словно искры костра, мелькали силуэты сверстников, и их смех, чистый и беззаботный, звучал как музыка надежды, отгоняя тени прошлого. Он мечтал, как птица о небе, о времени, когда все племена смогут жить в мире, не зная страха и ненависти, когда "волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком". Но сейчас его заботила лишь рыба, пойманная им, и тот миг радости, который она подарит друзьям. В этот миг он решил, что будет хранить тайну о своей подруге, словно драгоценный камень, до тех пор, пока мир не изменится, и они смогут быть вместе, подобно двум рекам, сливающимся в один могучий поток. Пока не придет время, когда "меч будет перекован на орало".

Вернувшись в племя, юнец получил взбучку, словно гром среди ясного неба, за самовольную отлучку. Но гнев быстро сменился восхищением: в столь нежном возрасте он принес добычу, достойную зрелого охотника – более дюжины карасей, серебристых, словно луна в ночной воде. "Глядишь, – шептались старики, – ушицы наварим, целый котел, пир горой!" После словесной бури и похвал, сладких, как мед диких пчел, парень замер в ожидании возвращения соплеменников. Его взгляд, острый, как у орла, непрестанно буравил горизонт, выискивая малейший знак. Наконец, словно по мановению волшебной палочки, спустя томительные часы, вдали проступили знакомые силуэты. Племя, завидев юношу и его богатый улов, взорвалось ликующим шумом, словно весенний ручей после долгой зимы. Карасей тут же поделили, словно сокровища, на равные доли, а из самых крупных сварили долгожданную уху, чей аромат, густой и пьянящий, словно любовное зелье, наполнил поселение, обещая сытость и довольство.

С того дня, полотно истории окрасилось новыми, доселе невиданными красками. Лэйфр, словно мотылек, упорно летящий на свет, время от времени ускользал из объятий племени к тому заветному месту, где его ждала новая подруга. Имени её он не ведал, нарекая ласково "Снежком" за её волосы цвета первого зимнего покрова. Но со временем, словно сквозь тонкую ткань, начали проступать странности. Лик её, подобно увядающему цветку, омрачался печалью, в то время как глаза, словно два осколка небесной лазури, искрились неподдельной радостью. С каждым визитом Лэйфр ощущал, как за этой лучезарной улыбкой скрывается тайна, глубина которой не поддавалась измерению. "Снежок" часто обращала свой взор вдаль, словно высматривая призрак ускользающей мечты. Он не знал, что ответить на эту невысказанную тоску, ведь его мир был ограничен лишь лесами и горами, а её грезы, казалось, парили над горизонтом, далеко за пределами их маленького племени. "Сердце – это странствующий огонь, а память – его пепелище," – подумал он. И именно тогда он осознал, что их дружба – не просто игра, а нечто большее, чем он мог себе вообразить, возможно, ключ к разгадке той самой тайны, что пряталась за ее глазами.

На одной из таких встреч, когда закат разливался по небу багряным пламенем, словно прощальный поцелуй дня, мальчишка снял с себя амулет. Этот символ, хранивший тепло его сердца, он надел на шею Снежке, как печать нерушимой дружбы. В ответ Снежка одарила его камнем, хранящим в себе тайну: рисунок то ли птицы, то ли зверя, проступал сквозь причудливую вязь узоров, словно шепот древних легенд. Обнявшись на прощание, словно два лучика солнца, встретившиеся на миг, они вновь договорились встретиться здесь завтра. Каждая встреча становилась слаще предыдущей, как глоток родниковой воды в знойный день, и так пролетела половина лета.

Медленные часы тянулись, словно патока, а обучение и дела казались оковами, сковывающими полет души. Желание поскорее вырваться на свободу и встретиться с другом у речушки, журчащей, словно звонкий смех, будоражило сердце, словно крылья бабочки в кулаке. И, наконец, настал тот самый, долгожданный миг!