Анна Гурьянова – Ori-ori: между лесом и сердцем (страница 5)

Готовая проводить свою необычную гостью к границе леса, девушка приподняла подол своего ветхого платья и повернулась в сторону спасительной тропы. Улыбка озарила её лицо, словно восход солнца, ведь она никогда прежде не была так близка к чуду, никогда не чувствовала прикосновения этих больших, когтистых рук, несущих на себе бремя одиночества и непонимания.

Должно быть, боги намеренно создали эту землю столь неприступной, чтобы укрыть её от внешнего зла, но смертные, ослеплённые жаждой власти и наживы, извратили послание небес, переписав историю кровью и ложью.

– Пойдём, пока ни единая травинка не выдала наш секрет… – Прошептала Изифа, ступая в ночь, словно в омут, а за ней кралась зверица, ведомая страхом, но с искрой надежды в глазах.

Их дерзкий побег прервал зловещий скрип двери – из чрева махровой лачуги выплыл старый друид Варенгейл, словно тень из преисподней. В его алчных замыслах таилось кощунство: сорвать последние искры жизни с тела зверицы, дабы влить их в свои гнусные зелья и обряды. Но Изифа, его ученица, словно ангел-хранитель, встала на пути рока.

– Изифа! – Прогремел голос друида, подобно грому, сотрясающему небеса, и в руке его блеснул топор, словно оскал смерти.

– Варенгейл, прошу… Не нужно крови… В их сердцах нет зла, лишь испуг… Оставь их во тьме, не тронь… – молила девушка, стараясь приглушить голос, но вложить в него всю силу своей души, дабы достучаться до черствого сердца учителя.

– Изифа, опомнись! Это же монстр, порождение бездны, их души черны, им нет места под солнцем! – Шипел Варенгейл, словно змей-искуситель, приближаясь с топором, готовый обрушить удар.

И тогда Изифа, словно хрупкий щит, распахнула руки, преграждая путь.

– Только через мой труп… – Выдохнула она, готовая принять смерть во имя жизни.

– Как скажешь… – Прорычал мастер, его глаза горели ледяным пламенем. Варенгейл был не из тех добродушных друидов, что прощают слабости. Он был суровым воином, закалённым в битвах, а затем – травником, познавшим тайны жизни и смерти. Разбудить в нем жалость было сложнее, чем построить дракар, что бороздит моря.

И он обрушил удар рукоятью топора на хрупкое плечо Изифы. Девушка рухнула на землю, словно подкошенная, ударившись о деревянный выступ, и кровь окрасила её руку. Превозмогая боль, она сдержала стон, готовая до последнего вздоха защищать свой выбор. И тогда зверица, свидетельница этой жестокости, издала крик, раздирающий тишину, словно глас самой ярости.

В лачугах вспыхнули испуганные лица, из тьмы вынырнули воины и воительницы, детский плач разорвал ночь. И все увидели, как зверица, обуянная гневом, обрушила крыло на друида, словно карающий меч, повалила его на холодную землю и растерзала его тело, вырывая органы, разбрызгивая кровь на мокрой траве, словно багряные цветы смерти.

Тени, словно кошмарные бабочки, метались по меховым полотнам, пробуждая в людях не ужас, а леденящий душу первобытный страх. Хруст костей звучал погребальной песней, а чавканье склизких от крови внутренностей резало слух, но Изифа, оглушённая звоном в ушах, не могла разобрать этот мерзкий аккомпанемент смерти. Боль, словно раскалённые иглы, пронзала тело от неглубоких царапин и резкого удара, но ничто не могло сравниться с тем ужасом, что расцветал перед её глазами, подобно ядовитому цветку.

Поднявшись на дрожащие колени, а затем и на ватные ноги, девушка содрогнулась от омерзительного зрелища: тело друида, изуродованное до неузнаваемости, лежало в неестественной позе, словно сломанная кукла. Рядом, словно хищная статуя, возвышалась зверица, с когтей которой стекала багровая кровь. Тяжёлое дыхание вырывалось из её пасти, словно из кузнечного горна.

– Ч-что… – Прошептала девушка, но её голос утонул в океане ужаса. Внезапно чья-то сильная рука, словно стальной капкан, схватила её за запястье и повлекла за собой в чащу леса. Пока племя взрывалось хаосом криков и воплей, Изифа, словно марионетка, послушно следовала за зверицей. Именно она вырвала её из лап смерти, но зачем? Чтобы самой стать палачом?

– Зачем ты меня ведёшь в лес? Если хочешь убить, убей сейчас… – В голосе девушки звучало отчаяние, смешанное с непониманием. Ком, словно проклятие, подступил к горлу, напоминая о гибели мастера. Но печаль не терзала её сердце, ведь он всегда был суров, словно зимний ветер. И даже в свой последний день, он, не воспринимая всерьёз слова ученицы, был готов убить её, словно сорную траву.

При себе не было даже жалкого кинжала, чтобы хоть как-то защититься, оставалось лишь принять судьбу, как неизбежность. За свою доброту расплатиться смертью? Такова ли цена милосердия?

Десяток минут молчания в бешеной гонке сквозь лес казались вечностью. Наконец, зверица остановилась под сенью огромной ивы, чьи плакучие ветви касались зеркальной глади широкого ручья, образуя тихий пруд, словно слезу на щеке земли.

Зверица, отпустив руку Изифы, смущенно тряхнула головой и, присев у кромки воды, принялась омывать ладони и лицо, словно стремясь изгнать багровую печать битвы, дабы кровь не успела навеки запятнать её оперение. Теплый воздух благоухал летней негой, но зверь помнил, как быстро этот аромат мог обратиться в тошнотворное зловоние.

Под бледным ликом луны, в тишине, что казалась бездонной, лишь трели цикад, словно хрустальные нити, плели узор ночи, и журчание воды вторили им тихой песней.

– Эй… Зачем ты меня сюда привела? – Прошептала Изифа, робко отстраняясь от загадочной спасительницы. В ответ – лишь безмолвие, густое и всепоглощающее.

Черноволосая девушка, с тяжелым вздохом, опустилась рядом с диковинным существом, зачарованно наблюдая, как та осторожно смывает кровь. Вода, обагренная грязью, тут же возрождалась, становясь кристально чистой, благодаря неустанному течению. Но любопытство, словно голодный зверь, терзало её, готовое разорвать любые оковы благоразумия.

Повернувшись к зверице, Изифа несмело коснулась единственного крыла, что уцелело, ибо на месте второго виднелись лишь обрывки перьев. Мягкое, как облако, сотканное из снов, или нечто еще более неземное, с едва уловимой глубинкой, словно намеком на иную реальность.

От прикосновения тело зверицы задрожало, словно осенний лист на ветру, и она обернулась, с нескрываемым удивлением глядя на свою «избавительницу».

Встретившись взглядами, они утонули друг в друге, и на мгновение показалось, будто их души сплелись воедино, образуя неразрывный узел, а судьба уже начертала на небесах их общую историю, полную тайн и неизведанных дорог.

Зверица оказалась обманчиво прекрасной, словно сошедшая со страниц древних легенд, а не из кошмаров друидов. Её короткие волосы, цвета опавшей листвы, хранили на себе печать лесной пыли, а глаза – два янтарных уголька, в которых плясал отблеск дикой, неукротимой силы. Изифа, завороженная этой первобытной красотой, не могла отвести взгляд, пока предательское покалывание на ноге не заставило её вздрогнуть. Огромный лесной паук, воплощение ночных кошмаров, заставил сердце бешено заколотиться.

Издав непроизвольный крик, Изифа подпрыгнула, невольно сбив зверицу, что до этого спокойно сидела на траве. Обе рухнули на землю, словно две звезды, сорвавшиеся с небес, а паук, испуганный не меньше, чем сама девушка, юркнул под ближайший камень.

Горячее дыхание Изифы опалило шею зверицы. Подняв голову, она встретилась с её взглядом. Вопреки ожиданиям, в янтарных глазах не было гнева, лишь какое-то странное, изучающее любопытство. Огромная, когтистая рука легла на талию Изифы, грубовато скользнув по спине, словно оценивая её хрупкость, как охотник оценивает добычу.

– П-прости, там был большой паук… Эм… Ты, понимаешь меня? – пролепетала Изифа, пытаясь уловить в зверином облике хотя бы отголосок человечности. Она чувствовала близость опасности, но, как ни странно, страха не было.

В ответ раздался тихий, мелодичный звук, похожий на щебет редкой лесной птички. Зверица кивнула, подтверждая, что понимает её слова. Слухи оказались правдой – они говорят на языке, недоступном людскому уху, но понимают гораздо больше, чем кажется.

– А вблизи ты намного красивее… Удивительно, какие вы потрясающие, – прошептала Изифа, едва сдерживая восхищение. Её слова прозвучали, как молитва, как признание в любви перед алтарем природы.

В одно мгновение рот зверицы приоткрылся, и оттуда выскользнул узкий, раздвоенный язык, подобный змеиному жалу. Рука, до этого лежавшая на спине, притянула Изифу ближе, и в следующее мгновение язык коснулся её губ, облизав их с нежной, почти невинной дерзостью. А затем произошло то, чего Изифа никак не ожидала – губы зверицы коснулись её губ в робком, неумелом поцелуе, словно пробуждая древнюю, забытую магию.

Черноволосая, словно пленница тишины, не сопротивлялась, принимая поцелуй – прикосновение столь нежное, как роса на лепестках, с привкусом металла, словно отголосок древних битв. Вскоре её поглотила дремота, и она уснула прямо на зверице, будто на ложе из облаков. Усталость ли тому виной, или сонные чары, скрытые в слюне таинственного существа?

В объятиях тепла и забвения пронеслась ночь, словно кошмар, растворившийся в рассвете. Прошлое отступило, уступив место сновидению, сотканному из света и надежды.