Анна Гур – Девочка Хозяина Порока (страница 6)
Опять начало накрапывать. Я стою на трассе под дождем. Мимо проезжают машины, все по делам, кто домой после работы, кто отдохнуть с друзьями, а я дрожу, сцепив зубы, и обнимаю себя руками в беспомощной попытке найти внутри силы.
Почему сложности преследуют и ничего не дается легко? Все через кровь, через боль, через дикое желание выжить.
– Почему все так, а?
Задаю свой вопрос в никуда, зубы отбивают ритм, и я чувствую, как волосы мокнут, прилипают ко лбу, а перед глазами словно выжженное на сетчатке лицо жесткого восточного мужчины с хищными чертами.
В принципе, он поступил со мной, с одной стороны, весьма милостиво… Много историй слышала, как подобные богачи и властители берут за провинность практически в рабство.
А Кириан отпустил, и я не пойму, было ли это доброй волей или просто не захотел морочиться.
Хотя, бежать нужно от таких. Слишком в нем сильно чувствуется мужское начало. Он доминирует.
Дрожу и возвращаюсь к покореженной “Хонде”, кладу ладонь на мокрый исцарапанный до мяса капот:
– Ну что, подруга, тебе тоже не повезло?..
Пальцы пробегают по царапинам, а мне кажется, что это я сейчас такая, как этот изодранный хищником автомобиль.
Меня жизнь полосовала острыми когтями, рвала все мечты и уничтожала надежду. А я все продолжаю карабкаться. И на чем только еще держусь? Упрямая. Всегда была такой. Жить хотела. Победами грезила…
Все пыталась построить кусочек счастья. Островок надежности. И в этом не преуспела. Пока строила быт, связывала концы с концами, мой благоверный предпочел бутылку.
Долго же я сопротивлялась, упорно не желала видеть того дна, на которое мы скатывались день ото дня.
Два спортсмена. Два неудачника с порушенной карьерой.
Когда-то мое имя было у всех на устах. Очень давно я была звездой олимпийской сборной по спортивной гимнастике.
Я была Изабель Фостер. Единственной гимнасткой, сумевшей повторить сложнейший запрещенный элемент Ольги Корбут.
Я та, которая сделала “прыжок бездны”. Смертельный трюк.
Та, которой рукоплескал стадион…
Я должна была принести команде олимпийские медали, но… не случилось.
Вот и все. Свет погас.
Я стала непригодным материалом для мира большого спорта…
Отгоняю мысли и протираю щеки, понимаю, что они мокрые. Дождь. Это все дождь.
Жмурюсь, пытаясь побороть внутреннее торнадо, которое всколыхнул смуглый брюнет. Что-то в нем было такое… Не могу подобрать определение…
Магнетизм. Жуткий. Дикий. Аура. Его хочется видеть, чувствовать и прикасаться. Как к хищнику. Страшит, но манит.
Слышу дикий гудок автомобиля, который проезжает в паре сантиметров от меня, отпрыгиваю и ударяюсь о дверь своей машины.
– Идиотка! Убиться решила?! – вопит водитель, а я смотрю вперед невидящим взглядом и кажется, что опять в палате нахожусь в жутко неудобном гипсе, под которым нещадно зудит кожа.
В этой комнате все стерильное и белое. Ненавижу этот цвет! Возненавидела сразу же, как очухалась после сложной многочасовой операции.
Глупая Иза все смотрела на белоснежную дверь палаты и ждала, когда ко мне придет оперировавший меня профессор, ведь на мои бесконечные вопросы медсестры не отвечали, отмалчивались, говорили, что не в их компетенции и я ждала, ждала, ждала…
Казалось, что в мой маленький белоснежный ад войдет седовласый демиург и даст надежду.
Эта дрянь не подыхает ведь.
Теплится в душе до последнего и травит своим ядом. Ведь разумом я понимала, что все. Подобные травмы не совместимы с дальнейшей жизнью спортсмена, но я верила…
Глупая наивная Иза. Сколько еще раз твоя надежда будет подбивать тебя на самом взлете, который со временем превратится в стремительное падение, и я до сих пор лечу в самую бездну.
Дыхание вырывается рваным всхлипом и тело сильно знобит, а я все никак не выберусь из воспоминания. Я еще там, в том дне, когда белоснежная глянцевая дверь в мою палату отворилась, впуская седовласого врача олимпийской сборной.
Я наблюдала, как размеренной поступью светило медицины подошел к моей кровати и сел на стул совсем близко.
Он смотрел спокойно, профессионально. Без эмоций, а я впервые молчала. Боялась задать вопрос, который иглой был воткнут в душу. Тот случай, когда не стоит вытаскивать шип, он останавливает кровотечение, а вынув его, ты принесешь лишь смерть…
Произнес спокойно врач, давая понять, что все хорошо.
Смотрю в лицо интеллигентного мужчины с седой бородкой и, наконец, выдавливаю из себя свой главный вопрос, который крутится в мозгу с первой секунды, как пришла в себя.
– Доктор, когда я смогу вернуться к снарядам?
Сердце заходится в неровном темпе. Улыбка, которая зацвела секундой ранее, меркнет из-за неприятного леденящего душу предчувствия.
В ответ получаю молчание, острый взгляд и крупицу жалости на дне голубых глаз, которая гаснет так же быстро, как и возникает.
– С этим сложнее, Иза… Мне жаль, но у тебя редкий перелом лопатки, травмированы мягкие ткани, есть разрывы сухожилий… Мы сделали все, что было в наших силах, но последствия необратимы для тебя как спортсменки.
Замолкает опять, а я от этих пауз взвыть готова.
– Что вы этим хотите сказать, профессор?
Дыхание перехватывает. Из глаз уже текут слезы. Я ведь все понимаю. Давно это знала, чувствовала, но жалкая надежда во мне все цепляется за камни и не хочет падать вниз со скал. Живучая дрянь.
Все размазывается и добродушное лицо пожилого врача деформируется пеленой горя.
– Иза, девочка. Мне очень жаль, но олимпийская сборная для тебя теперь недоступна, со спортом придется завязать. Оговорюсь, в обычной жизни травма не будет давать о себе сильно знать. Ты сможешь стать тренером, даже выполнять упражнения, но, увы, в необходимую форму не вернешься.
– Этого не может быть… – шепчут непослушные губы.
Звук мобильного не сразу доходит до сознания и, наконец, я достаю его из кармана и прикладываю к уху. Визг моей начальницы быстро заставляет окончательно очнуться от охвативших эмоций.
–
Чуток отодвигаю трубку от уха, пока перепонки не лопнули от визга китаянки.
– Миссис Ли-Фен. Я попала в аварию. Я буквально трех километров до студии не доехала…
Не слушает даже до конца мой монолог, резко прерывает коротким:
– Так, Фолстел… Луки-ноги целы?!
– Да, просто машину в хлам разбила…
– Ну лаз пелеломов нет, – резко рявкает, опять превращаясь в себя прежнюю, – дуй на занятие, Иза, а то уволю! – сопит недовольно. – Ты и так заменяешь Синтию. То одна белеменеет некстати, то длугая, видите ли, в аваЛию попадает! А как мне студию соделжать? Залплаты вам, неЛадивым, чем платить?!
– Миссис Ли-Фен, я сейчас оглохну, а зарплату я жду с прошлого месяца, все никак не рассчитаетесь, – отвечаю едко.
– Но-но-но! Это не повод отнекиваться, Фолстел! Эта глуппа – наш хлеб. Так что у тебя пять минут! Живо!
Отключается, а я с силой бью по ни в чем неповинной покрышке ногой.
– Зараза!
У нас с моей шефиней интересные отношения. Дружественно-кусачие. Но несмотря на всю ершистость, Ли-Фен тетка нормальная. Она приютила меня в стенах своей студии, дала работу, поддержала в трудный час, а я добра не забываю и за бравадой язвы вижу неплохого человека, но Ли-Фен все-таки стерва еще та!
Сажусь за руль покореженной тачки, делаю вдох и завожу мотор. Недовольный хрип двигателя, и машина отъезжает.
– Чудеса… – выдыхаю, слегка улыбнувшись, – мы с тобой еще повоюем, да, красивая?
Шепчу малышке “Хонде” и замечаю, что повторила словечко незнакомца.