Анна Гром – Клуб рогатых жён (страница 3)
— А ну пусти, тётка! — верещит пацан на взрослом диалекте, а я только крепче сжимаю его за рукав и волоку к замершей от ужаса матери. Второй ребёнок, девочка, уже сиди в детском кресле, привязанная на все ремни и орёт, как не в себя, что не хочет уезжать!
— Слышь, малец, ты кого тёткой назвал! — Не испытываю ни малейшего пиетета перед чужим ребёнком, особенно при таком раскладе. Я с малых лет не привыкла теряться перед хамством, у меня сразу боевая стойка, как только вижу несправедливость.
— Да пошла ты! — это недоразумение в брендовой куртёшке ещё огрызается!
— А ну закуси своё хлебало, — я наклоняюсь и чётко проговариваю, глядя в его стеклянные от непроходимой тупости и самоуверенности глазёшки-пуговки. — Посылалка не выросла.
В малосемейке, где мы с родителями прожили пять лет, пока нам не дали квартиру, даже дети запойных алкашей так себя не вели, как ведёт этот сопляк, приехавший с мамочкой на «Майбахе».
— Ма-а-ам, она меня обижает! — тут же меняет тактику мелкий манипулятор.
Мамаша, наконец, отмирает и включается.
— Простите пожалуйста, это я виновата, не уследила. Спасибо, что остановили его, — лепечет она, заламывая руки.
— Может, не надо было? — я хищно улыбаюсь, глядя на пацана, чей рукав всё ещё держу в своей цепкой хватке.
— Ма-а-а-ам, она мне угрожает! — мальчишка завывает на другой лад, а мне, в принципе, всё равно, что там думает про меня его мать.
— Федюнечка, солнышко, перестань пожалуйста, котёночек. Тётя спасла тебя из-под машины, — Катерина причитает, пытаясь погладить сына по голове, но от бьёт её по руке и смотрит на неё так, будто она не мама вовсе, а какая-то левая нянька, которая смеет противоречить его величеству.
Интересно, не папин ли пример этот огрызок примеряет на себя?
Нет, я детей люблю. У меня два племянника и обоих обожаю до потери пульса. Но это… Передо мной не ребёнок, а исчадие ада из фильмов ужасов. А Катя… Я даже не знаю, что испытываю к ней, не то жалость, не то раздражение от того, что она позволяет с собой так обращаться. Да кому! Шестилетке?! Весь мир кукухой что ли поехал от этого детоцентризма?!
— Я папе расскажу, что она меня за рукав дёрнула!
— Рассказывай! И пусть он ко мне придёт, я спрошу у него, откуда у него такой борзый, бестолковый и наглый малец взялся! — припечатываю я и, судя по вмиг задрожавшим губам этого пацана, из этих ожесточённых дебатов я выхожу победительницей.
Для меня эта победа не сладка. Мне горько от того, насколько размыты все границы у современных детей. Мне страшно от того, что они в шесть считают себя равными взрослым и всерьёз думают, что имеют те же права и привилегии. Только вот рассчитывая на права и привилегии, многие забывают, что к правам прилагаются обязанности, а к привилегиям развитая префронтальная кора головного мозга, которая окончательно формируется только ближе к совершеннолетию.
Мне, мои брату и сестре родители никогда не дули меж ягодиц, а наоборот наравне приучали к семейному труду. И я считаю это правильным, со своими детьми я бы поступала также.
Я ожидаю, что Катерина меня испепелит взглядом или полицию вызовет, за то, что я её охреневшую корзиночку обзываю и вообще лезу со своим воспитанием в чужой монастырь, но она смотрит на меня раскрыв рот с таким благоговением, что я даже теряюсь.
Пацан, который не ожидал такого отпора, расклеился и приутих, позволил засуетившейся матери посадить себя во второе кресло к верещащей сестрице.
— А ну закрой рот, ты чего разнылась… — слышатся с заднего сиденья отголоски высоких семейных отношений, пока Катя не захлопывает дверь.
— Простите ещё раз, им не хватает твёрдой руки… — тихо говорит она, оправдывающим жестом поправляя выбившуюся из-под резинки прядь волос с маленьким кружком колтуна. Похоже, волосы ей теперь только состригать.
— А почему?
— Что — почему? — Катя растерянно моргает, явно не привыкшая к прямым вопросам.
— Где твёрдая рука? Почему вы это терпите? Ваш супруг не участвует в воспитании? У вас все четверо так себя ведут с вами? — я строчу вопросами, как из пулемёта, до того возмутил меня этот ребёночек.
Вы вообще в курсе, что ваш любимый миллиардер трахает вашу соседку без никакого зазрения совести?! Такой адовой жести я себе даже в страшных снах не представляла. Смотрю на эту измотанную женщину, и у меня внутри поднимается ядерный коктейль ужаса, жалости и почему-то глухого раздражения.
— Понимаете, Витя много работает, у нас нет нянь и помощниц, только садовник. Витя считает, что детей не должны воспитывать чужие люди, им нужна мама, а если я не работаю, то вполне могу сама вести дом. Он в своём праве, ведь мы так хорошо живём, мы можем позволить себе гораздо больше других…
Она лепечет явно заученную и вложенную ей в голову искусным манипулятором речь, бросает украдкой взгляд на свой здоровенный, как дом, белый внедорожник от «Майбах». Но речь эта далеко расходиться с тем, что она чувствует на самом деле, это невооружённым взглядом видно, и психологом не надо быть.
— Вы серьёзно сейчас? — перебиваю её я, не в силах слушать этот бред.
— Ну, а что вы хотите? У вас же нет детей, откуда вам знать?! — Катя вдруг вскидывается, в её голосе прорезаются истеричные нотки защиты. — Разве вы не захотите, чтобы у ваших будущих детей было всё самое лучшее? Лучшее образование, развитие, все перспективы?!
Она начинает загибать пальцы, перечисляя свой ежедневный ад, который она называла «возможностями»:
— Я каждый день вожу старших в лицей и забираю, а младших в частный сад на полдня, потом у них бассейн, английский, танцы, лёгкая атлетика и хоккей. И везде надо успеть, иначе окно возможностей закроется, и дети вырастут, вы понимаете… обычными людьми.
Слово «обычными» она произносит с таким отвращением, будто мимо неё таракан мадагаскарский пробежал.
— А воспитание, вы понимаете, я же мама, я не могу кричать или приказывать мальчику, он же будущий мужчина, он не должен привыкать к такому обращению от женщины… — опять слышу заученный от интернетных коучей бред и едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза дальше орбит.
— А элементарное уважение друг к другу в семье у вас не принято? Или хотя к маме, которая вытирает этому прекрасному мальчику сопли и задницу?
Катя лишь печально качает головой и тихо, почти шепотом, произносит:
— Вы не понимаете.
Это другое, да-да. Нет, здесь глухо, как в танке. Эта Катя она несёт свой жертвенный крест и будет молчать и дальше жевать свои иллюзии, даже если её супруг устроит оргию у неё на глазах. За деньги и статус люди готовы на многое. Даже позволять топтаться у себя на голове.
Эта Катя мне не союзник. А так хотелось в этом Содоме найти хоть кого-то адекватного.
На КПП перед въездом в посёлок мне попадается на встречу «Бентли Континенталь», ультра-чёрный, как самая глубокая бездна. Сквозь его наглухо тонированные стёкла я не вижу водителя или водительницу. Но отчего-то ощущаю себя лягушкой на препаратном стекле микроскопа, которую сейчас живьём разрежут на части в экспериментальных целях.
Глава 4
Тридцать первое декабря я провожу на работе: разбираю отчёты о подготовке кофеен к работе в праздничные дни, утверждаю план премирования, посещаю несколько ближайших сама, поздравляю управляющих и девочек-бариста с наступающим. Ёлка дома давно наряжена, праздничный обед скоро привезут из ресторана. В этом году самой удастся только традиционный «Оливье» настругать — кризисная волна, накатившаяся на общепит весь год не давала мне расслабиться. В конце концов, я же «деловой партнёр», а не женщина.
С Антоном мы больше не затрагивали тему празднования Нового Года у Ирины. Мы вообще за эти две недели никаких тем толком не затрагивали, потому что толком и не виделись. Десять минут супружеского долга под одеялом, и на боковую.
Антон становился каким-то вялым в последнее время: и он сам, и задействованный в этом процессе орган. Я списывала это на усталость — в банке сейчас период аудита и отчётов, пока он, слезая с меня, не брякает сквозь надвигающийся сон «Как же всё приелось».
— В смысле приелось?! — я толкаю его кулаком в спину, но Антон только отмахивается, отвечая притворно-елейно.
— Ой, спи, Лерунь, всё.
Вот и вся глубина нашей семейной коммуникации.
Вечером тридцать первого я возвращаюсь домой и натыкаюсь на пакеты из ресторана прямо у порога. Антон даже не потрудился отнести их на кухню. Сам он в это время величественно спускается по лестнице со второго этажа. Смокинг, идеально завязанная бабочка — настоящий кадр из голливудской мелодрамы. Его свежевыбритое лицо сияет не хуже кожаных итальянских ботинок, начищенных до зеркального блеска, которые он купил два года назад в Милане за исключительно бешеную для нас в те времена сумму и берег для исключительных случаев.
— О! Ты наконец-то вернулась. Собирайся скорее, нас уже ждут, — произносит он с тем особым одухотворением, которое появляется у него только перед встречами с «нужными» людьми.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.