Анна Гром – Клуб рогатых жён (страница 2)

Мы шли как параллельные прямые, изредка пересекавшиеся в общей квартире. Тем не менее, мы с Антоном любили друг друга, и с таким ритмом жизни не успевали друг другу надоедать. Участь жены-домашней собачки при обеспеченном муже меня никогда не прельщала, поэтому нас всё устраивало.

Правда «жить по-человечески» совершенно не вязалось с жизнью того контингента, в которое мы попали. Точнее, в который с головой нырнул Антон, а я так и осталась на обочине.

С каждым заработанным миллионом Антон все глубже погружался в пучину собственного величия. Его высокомерие росло пропорционально банковскому счету, превращаясь в непроницаемые шоры, особенно в общении с теми, кого он теперь считал вторым сортом.

«Звездная болезнь» не просто коснулась его — она стала его новой личностью. Он жил в иллюзии вечного праздника, искренне веря, что золотой дождь никогда не иссякнет.

Пока он сорил деньгами, покупая очередные атрибуты успешного успеха, чтобы вызвать зависть у окружающих, я продолжала методично вкладывать каждый рубль в свои кофейни. Моя математика была проста и сурова: каждый затраченный рубль должен был приносить минимум два с половиной.

Мне не нужны были излишества. У меня не появилось ни одной брендовой сумочки, одевалась я в «Заре» и до последнего ездила на «Лада Иксрее», пока Антон не подарил мне «Мерседес». Сама бы я его, конечно, не купила бы себе.

Теперь я думаю, что он подарил мне эту машину, чтобы я не позорила его.

— Ирина и Василий зовут нас отмечать Новый год у них, — буднично бросает Антон за ужином, не отрываясь от стейка. — Я, естественно, согласился. Надо подумать над подарками. Что можно подарить тем, у кого и так всё есть?

Его лицо в этот момент буквально преображается. В глазах вспыхивает то самое зарево благоговения, которое он теперь испытывал только перед людьми с сопоставимым или более высоким статусом.

— Я к ним не пойду, — отрезаю я, отодвигая тарелку. Антон замирает, медленно поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает искреннее недоумение.

— Это еще почему?

— Потому что Новый год — это семейный праздник. А мы не шведская семья и, насколько я помню, становиться ею не планировали.

Антон смеётся в голос. Его смех, громкий и неестественный, заполняет столовую, и мне становится душно в помещении, в котором установлена подача очищенного и озонированного свежего воздуха.

— Ой, ну ты стэндапишь, Лерунь. Что на тебя нашло?

— Ты бы слышал, что она мне рассказывала! — я подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мне кажется, в этом поселке нет ни одного мужика, с которым бы она не переспала. И она этим гордится!

— Ой, эти ваши сплетни бабские, — Антон отмахивается от меня. — Не городи ерунду, Лерунь. Давай лучше подумаем, может, сумочку «Биркин» ей купить? Раз вы подружились, выясни, какой модели у неё ещё нет.

Моя вилка с грохотом падает на стол.

— Какую нахрен «Биркин»?! Ты в своём уме?! Не дороговат ли подарок для соседки?!

— Лер, ты всё никак из своей банановой палатки не вылезешь? У нас давно другой уровень, мы можем себе позволить.

Он мне это объясняет, как объяснял бы ребёнку, почему небо голубое, а трава зелёная.

Боже, а если бы у нас был ребёнок?! И мы бы сюда с ним въехали? Что чувствует те четверо детей, мама которых исполняет роль прислуги, а папа выгуливает по кабакам соседку-любовницу?!

— Сегодня можем, а если завтра кризис, потоп, очередные санкции?! И наши доходы упадут? — рычу я. — Ты первый будешь вспоминать, что на сумочку «Биркин» можно купить годовой запас продуктов, оплатить коммуналку и еще сверху останется! Тебе этот кусок стейка мраморный поперёк горла встанет!

— Лера, Лера. Ты так и не перестроила своё мышление. Ты всё ещё головой в стране Нищебродии. У тебя всё ещё остаётся страх больших денег. Богатые мыслят иначе, масштабнее. Снисходительность и издёвка в его словах только сильнее раззадоривает меня. Хочется выплеснуть на его тупую голову графин воды. Антон так и не вырос из штанишек мажора, всё ему легко и просто достаётся. Но то, что легко достаётся, так же легко теряется. Эта простая истина до него не доходит.

— Вот именно! — выкрикиваю я. — Богатые мыслят иначе! Они вкладывают средства в активы, которые генерируют прибыль, а не сливают их на сиюминутные развлечения и шмотки для чужих жен!

— Опять ты своего Кийосаки цитируешь? — он морщится, словно от зубной боли. — Это скучно, Лер. Невероятно скучно. Посмотри на Ирину — она молодец. Она вдохновляет своего мужчину. Чем выше у неё запросы, тем больше денег Василий зарабатывает. Это же классика! Тебе бы тоже не мешало... ну, знаешь, заняться собой. Сходила бы на липосакцию или круговую подтяжку, к косметологу нормальному загляни. Гардероб обнови, наконец. У тебя даже украшений приличных нет, кроме тех, что я тебе дарил. Да и те уже, честно говоря, не в тренде.

Он достаёт айфон и начинает быстро что-то печатать.

— Что ты делаешь? — я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Хочу подобрать тебе что-нибудь не «колхозное», чтобы ты хотя бы на празднике выглядела соответствующе. Давай-ка загуглим: «тренды в ювелирном дизайне 2026»...

— Ты не слышишь меня? Мы не идём к Ирине, Антон!

Он поднимает на меня взгляд. Эмоции внутри его светло-голубых глаз меняются, словно калейдоскоп: сначала он мрачнеет, потом изумляется, а после откровенно насмехается надо мной.

— Ты ревнуешь? — Откидывается на спинку стула, скрещивает на груди руки, самодовольно хмыкает, будто открыл тайну мироздания. — Лерка, ты ревнуешь!

— Да не ревную я! — Бью ладонью по столу, терпения уже не хватает! — Просто ты будто… Мы как только сюда въехали, у тебя крышу начало рвать!

— Лер, это не крышу у меня начало рвать, это я на другой уровень перешёл. А ты почему-то никак не хочешь переходить со мной! Но ты всё равно позвони Иринке, сходите на шопинг, поболтайте, узнаешь что-нибудь новенькое про тренды, посплетничаешь, как нормальная женщина, — продолжал он, игнорируя мои слова. — А знаешь почему я ее ставлю в пример? Не обижайся, Лер. Она, в первую очередь, жена, настоящая женщина, и, вероятно, классная любовница. Женщина, а не деловой партнёр.

Я смотрю на него и не узнаю. Где тот парень, который любил мои веснушки и смеялся над тем, как я серьезно составляю бизнес-планы на коленке?

Где тот парень, который восхищался моей порядочностью, честностью и желанием чего-то добиться в жизни самой!

Он как-то говорил мне в тёплых ночных доверительных беседах, что кайфует, глядя на меня. Что ему не испытать этой радости достижений и маленьких шагов, которые кажутся огромными в свете тяжёлых испытаний. У него всё было и есть, и, скорее всего, будет, и это порой чертовски уныло. Скучно. Будто жизнь расписана на десятилетия вперёд, и ничего интересного и вдохновляющего уже не произойдёт.

Я тогда принимала его восхищение за чистую монету, хотя это называлось простым русским словом «зажрался».

И смотрел он на меня не с восхищением, а с любопытством ребенка, который наблюдает за своим хомячком, резко бегущим внутри бесконечно крутящегося колеса…

— А если твоя жена будет спать с твоими соседями, как тебе будет? — ядовито поинтересовалась я. — Будешь в замочную скважину подсматривать и дро…

— Прекрати нести чепуху! — Лицо Антона дёргается от отвращения и гнева, я знаю все его выражения наизусть. Чего-то хотеть и не знать, как это получить, какие жертвы, какие последствия будут от этого его хотения. Просто топнуть ножкой. Это в его стиле. — Знаешь, правду говорят: можно девушку вывезти из деревни, но вот деревню из девушки...

Он не стал продолжать эту избитую фразу, завершив её многозначительным молчанием и игрой бровями.

Антон выходит из столовой, оставив меня одну среди холодного блеска дорогого интерьера, который в ту минуту казался мне декорацией к очень плохому спектаклю под названием «Счастливая и успешная жизнь».

Я смотрела на свое отражение в полированной поверхности стола и понимала: вирус, поселившийся в нашем доме, уже перешел в терминальную стадию. И с этим надо было что-то делать.

Глава 3

Я натыкаюсь на маму четырёх детей и жену козла-прелюбодея в торговом центре близ нашего посёлка. Она там с двумя младшими детьми-погодками, которые так и норовят разбежаться от неё по всей парковке.

Катя — я узнала, что её зовут Катя — не выглядит счастливой матерью и женой. Потухший встревоженный взгляд, много дней не расчёсанные и не мытые волосы, дёрганые движения, глаза на мокром месте и едва сдерживаемый порыв на крик — злорадствовать, глядя на эти симптомы мог только совершенно отбитый человек. Собственно, Ирина и была такой. Наглухо отбитой зажравшейся идиоткой.

Я не понимаю, кем нужно быть, чтобы не видеть, что жене катастрофически нужна помощь. Что она буквально на грани уже не просто выгорания и постродовой депрессии, а конкретного помешательства!

А как это можно увидеть, если всё время смотреть в вырез соседки?!

Я подхожу ближе и в последний момент ловлю шкодного мальчишку за рукав и выдёргивая прямо из-под колёс проезжающей по парковке машины. Между прочим, по парковке с такой стростью ехать нельзя! Но судя по номерам «666» этому водиле можно всё. А мальчишка ещё и смеётся!

Ему сколько? На вид лет шесть. Я хоть и не мать и имею весьма поверхностное понимание в воспитании и развитии детей, но почти уверена, уже хоть зачатки мозгов должны проявляться в этом возрасте. Или хотя бы простой навык слушаться взрослых, чтобы элементарно не сдохнуть!