Анна Гром – Бывшие. Два часа до полуночи (страница 4)
Девчонка эта заходила неделю назад.
У девчонки имя есть. Ида. Необычное. Еврейское, может. Как и фамилия.
У меня самого пустой профиль почти.
Бардин Ростислав. Тоже не Ваня Папироскин, в принципе найти инфу можно, было бы желание. Может, захочет проверить, кто там ей приветы шлёт.
Но всё-таки решаю загрузить тройку фоток — с отдыха, с конференции застройщиков в Москве и селфак из машины. Больше у меня ничего в телефоне и не было. Остальное всё с Мариной.
На удивление быстро сообщение становится прочитанным.
Мне становится ещё жарче, хоть в ванной и так горячая запредельно. Кажется, мозги сейчас закипят, а сердце выпрыгнет прямо через глотку наружу. Ногой толкаю смеситель, врубаю холодную воду, чтобы разбавить кипяток в моём котле.
В окошке диалога появляется серый «карандаш». Она пишет мне ответ…
«Привет».
И тут же приходит второе сообщение.
«Мы знакомы?»
Вот и началось. Моментально включается защитная реакция у неё. Что ответить? Соврать? Сказать правду, что искал её специально? Я же не маньяк какой-то, просто... просто захотел написать.
Пальцы сами собой набирают: «Нет. Но я хотел сказать, что ты очень красивая».
Отправляю. И тут же жалею. Слишком прямолинейно? Слишком навязчиво? Она, наверное, подумает, что я очередной пикапер. Но я не мог иначе. Эта мысль, что она красивая, была первой и самой искренней. Поэтому так надо было.
Ответ приходит почти мгновенно. «Спасибо».
Коротко. Нейтрально. Ни отторжения, ни особого интереса. Просто вежливое «спасибо». Я выдыхаю. Не послала. Уже хорошо.
Но и не зацепилась.
«У тебя что-то случилось?» — набираю. Хочу узнать про грустные глаза и понять, правильны ли мои догадки.
Её ответ, ожидаемо настороженный.
«Почему вы спрашиваете?».
Я медлю. Как объяснить? Как сказать, что я вижу в ней то, что так хорошо знаю по себе?
«У тебя грустные глаза. Красивые и грустные».
Ида отвечает. И ее слова бьют наотмашь, возвращая меня в реальность.
«Если вы хотите меня развести, то ничего не выйдет».
Развести. Вот оно что. Она думает, что я мошенник. Или просто очередной мужик, который хочет чего-то от неё получить. Я улыбаюсь, мне почему-то весело, куражно. Я, Ростислав Бардин, генеральный директор строительной компании, при хороших, не постесняюсь сказать, финансах и перспективах, пытаюсь кого-то «развести»?
«Нет. У меня не было таких мыслей. Я реальный человек, можешь погуглить»
Ставлю улыбающийся смайлик.
«Меня зовут Ростислав. Для своих Рос».
И тут приходит её ответ. И снова неожиданный. «А я уже своя?». И улыбающийся смайлик.
Мое сердце делает кульбит. Не на каждых деловых переговорах я так нервничал.
Она флиртует?
Я чувствую, как по телу разливается тепло, не от горячей воды, а от чего-то другого, давно забытого. Улыбка сама собой появляется на моем лице. Настоящая. Не та, что я натягиваю для коллег или партнеров. А та, что отзывается где-то глубоко внутри. И снаружи — тело мгновенно отзывается. Там под толщей воды становится тесно, томительно, твёрдо.
Это было так давно, что я почти забыл, каково это — чувствовать желание, азарт завоевания, а не просто потребность в «ручной» разрядке.
Это был импульс, выстрел в пустоту, попытка дотянуться до чего-то живого, до чего-то, что не связано с прошлым, с болью, с моей Мариной. Я пытаюсь удержать под веками её образ, но он, как назло, растворяется, как дым. Дым, который я пытаюсь поймать руками.
«Ты замужем?».
Вдруг спрашиваю я.
«Нет». «А ты женат?»
«Нет. Я не женат».
Я. Не. Женат.
Эти слова застревают в мозгах, прежде чем я их набираю. Они тяжелые, как свинец. Они означают конец одной эпохи и начало чего-то совершенно нового, неизведанного. Они означают, что я больше не принадлежу тому миру, который сейчас покоиться в земле. Я вылезаю из могилы, в которую уложил себя сам рядом с любимой женой.
Отвечаю ей и словно открываю ящик Пандоры. Обратной дороги не будет. Я чувствую себя предателем и одновременно
Я только что признал себя — мысленно, устно и письменно — свободным мужчиной.
Глава 7
Телефон в моих ладонях вибрирует, словно живой, пульсируя с каждым новым сообщением. Уведомления сыплются одно за другим, и каждая новая фраза плетёт замысловатое тонкое кружево нашего с ним диалога.
Я так давно не общалась с мужчинами, что, кажется, растеряла навык. Или, быть может, никогда его и не имела? За все мои тридцать лет у меня из близких мужчин был только один, мой теперь уже бывший муж.
Этот развод мне, как гвоздь, застрявший в груди, и теперь я испуганная, недоверчивая, закрытая, боюсь сделать лишнее движение, чтобы снова не причинить себе боль, но этот разговор даётся мне на удивление легко. Ведь ничего тут такого нет, я ж ему деньги на «безопасные счета» переводить не собираюсь. Просто переписка, так ведь?
Приходит новое сообщение — вопрос, вспоровший цифровую завесу, словно острым ножом.
«Так почему же у тебя такие грустные глаза?».
Я словно становлюсь перед ним голой. Ростислав словно видит меня, чувствует слишком хорошо.
Я печатаю ответ. Слова летят без колебаний, искренние, честные. Этот диалог не располагает к утаиванию или к необходимости казаться лучше, чем я есть. Я открываю душу без страха быть непонятой или получить осуждение. Просто, потому что так правильно.
«Я похоронила отца и маму. Мой муж подал на развод, потому что устал».
«От чего он устал?».
«От папиной болезни. У него был рак. Мы долго боролись».
Я не вдаюсь в подробности его смерти, ни к чему это. Я не пишу ему о гараже, о внезапной смерти после того, как мы почти победили болезнь. О том, каким сокращающим ударом это стало для нас с мамой, когда мы только-только позволили себе выдохнуть и тихонько порадоваться тому, что не сдались.
«Мудак».
Это короткое, ёмкое, грубое, но удивительно честное слово гладит мои ощетинившиеся, как колючки, нервы.
Я почему-то не позволяла себе думать этим словом в сторону Валеры. В конце концов, он так много сделал для меня и для папы.
Для Валеры выбор был невыносимо трудным — я до сих пор помню его красные, влажные от едва сдерживаемых слёз глаза. Это было испытание, которое не каждый способен выдержать.
В этой борьбе умерли не только мои родители, но и наша с Валерой любовь.
«Ты тоже развёлся?», — печатаю я. Внезапный приступ любопытства пересиливает мою настороженность и чувство такта. Хотя здесь этот самый такт пляшет на тонкой грани. Я ощущаю, что нам обоим нужен кто-то, чтобы просто поговорить.
«Нет. Моя жена погибла в аварии».
Погибла.
Меня пронзает насквозь. Всего пять простых слов, собранных в сухое информационное сообщение, но сколько за ними боли. В горле разрастается комок, который давит, не пускает воздух. Этот мужчина хорошо понимает, что такое терять любимых людей. Он хорошо понимает
«Мне очень жаль.», — пишу в ответ.