Анна Григорьева – Легенды и были арабского востока (страница 19)
Выбрав кое-какие сувениры в дукяне Шукри и в лавчонках более взрослых, но менее богатых купцов, мы попросили показать нам местные гончарные мае терские. Шукри тотчас же назначил цену за такую экскурсию — «ящик пепси». Все остальные соблазны в виде конфет и тому подобного он и его ватага решительно отвергли. Но ящика пепси (24 бутылки) у нас не было, и нам не удалось увидеть мастерские. Лишь попав в Набиль, мы поняли, что брат Шукри где-то здесь снаряжает керамикой очередной караван грузовиков в Ливию, к своему братишке. Сувениры же, которые мы считали ливийскими, оказались родом из Набиля.
В одной из лавчонок Набиля мы своими глазами увидели, как мастер в маленькой тунисской феске («шешии»), в очках, представившийся как Шадли, нехитрыми, но тонкими инструментами наносил резной арабский орнамент на глиняную кружку. Ручка ее, как и других подобных кружек, была необычна. Она имела вид рычага, перпендикулярного вертикальной оси сосуда. Внутренняя поверхность кружки покрыта голубой эмалью, внешняя — резьбой по некрашеной глине. Как раз этой резьбой Шадли и покрывал очередную кружку. На вид ему можно было дать около пятидесяти. Глиняная пыль запорошила его лоб, очки, усы. Черные веселые глаза и лукавая улыбка свидетельствовали о чувстве юмора и добром расположении духа. Видно было, что он любит свою работу и вкладывает в нее все, чем располагает его богатая фантазия народного умельца и душа художника. Сколько вносит резной узор одной кружки в благосостояние его семьи, мы не осмелились спросить, но поняли, что именно за его работу мы заплатили маленькому буржую Шукри очень высокую цену, да еще дали впридачу бутылку пепси-колы.
Мастера Набиля не отстают от века. На рисунках, которые они наносят на керамические изделия, есть и космические корабли, и космонавты в разных вариациях, и архангелы, танцующие твист и шейк. Чего не сделаешь для увеличения спроса на свою продукцию!
Из Набиля в столицу Туниса мы возвращались обогащенные, с творениями подлинных мастеров своего дела, к тому же не требовавших пепси-колы в порядке надбавки к низкой цене. Навстречу нашему «Москвичу» выбегали босоногие мальчишки и предлагали радужные цикламены. Такой способ продажи цветов нам довелось наблюдать только на тунисских дорогах. При всей любви к цветам и расположению к мальчишкам — тунисским гаврошам мы остановились лишь однажды, да и то не столько для того, чтобы купить цикламены, сколько чтобы заснять грандиозный двуглавый Джебель Бу-Корнейн и отдать своеобразную дань внимания поэтической легенде местных жителей о появлении этой горы и ее спутников на равнинном основании мыса Бон. Легенда эта была мне известна еще за несколько лет до первой поездки в Тунис. Теперь я впервые видел Бу-Корнейн воочию, во всем его сонном немом величии. Легенда же такова.
В давние времена страна представляла собой обширную равнину от Тунисского моря и Хаммама (на запад) до песков юга. Но как-то однажды по всему белу свету раздался шум неслыханной силы. С запада на восток, в Мекку, шел караван гор-паломников. Среди гор, как всегда в среде паломников, были и богатые, и бедные. Богатые сами оплачивали свое путешествие, бедные были у них в услужении. Некоторые отправились в священный хадж во искупление грехов умерших гор, не сумевших побывать в Бейт-Аллах («Дом Господень»). Самые именитые и властные имели тюрбаны из облаков. Первым шел Джебель-Загуан, подобный льву, следом Рессас, за ним шагал Бу-Корнейн, имевший в ту пору только один горб, далее мерно выступали горы Бажауа, красавец Джебель-Ашкеуль. До самого горизонта растянулось величественное шествие — одна гора лучше другой. А из-за горизонта подходили все новые и новые, мудрые и великие горы.
Солнце начало садиться, и ясноликий Джебель-Ашкеуль решил освежиться купанием в Гараа. Он стал искать чистую и глубокую воду, но ее трудно было найти среди болот. Его спутники по хаджу обеспокоились, видя, что это ему не удается. Но вот Джебель-Ашкеуль выбрал место, где он мог напиться и совершить омовение. Освеженный и утоливший жажду, Джебель-Ашкеуль собрался догонять свое племя, но понял, что увяз в Гараа, как это случается с буйволами. Не видя никакого выхода, он принялся стонать. Горы услышали его стоны и остановились, закричали в тревоге, извещая о беде весь караван. Паломники приняли решение сделать на этом месте привал, пока Джебель-Ашкеуль не будет извлечен из болотной тины. А Джебель-Загуан к тому времени тоже устал от жары и исходил потом. И один из самых богатых пилигримов — Джебель Рессас, который вез с собой в Мекку большие сокровища металлов, тоже изнывал от зноя и походил на издыхающую рыбу, которая топорщит спинной плавник, Один Джебель Бу-Корнейн, самый неутомимый, замечтался о конечной цели путешествия.
Между тем пришла ночь, длившаяся века. Под покровом темноты демоны из полчища Иблиса нагнали такого мороза, что пилигримы замерзли в смертельном сне. Лучи солнца осветили уже окаменевших паломников: Джебель-Загуана, из боков которого струился источник, Джебель-Рессаса, сокровища которого принялись растаскивать шайки грабителей, Ашкеуля, который так и не смог выбраться из Гараа. До горизонта и далее, в том порядке, как они расположились на привал, были видны свернувшиеся во сне и прижавшиеся друг к другу силуэты гор. А Джебель Бу-Корнейн порос карликовыми пальмами и соснами и массой, подобных стрекозам, цикламенов, которые начали издавать пьянящий запах, восторгающих вас и поныне. Вдохнув полной грудью этот запах и отдав должное легенде, мы двинулись дальше по шоссе, рассекавшему блестящим от дождя клинком равнину, покрытую желтыми весенними цветами и изумрудными юными листьями виноградников.
Творения из Набиля благополучно добрались до Москвы и радуют сегодня всех, кто их видит.
Неаполитанская пицца, как и спагетти, — неотъемлемое блюдо итальянской народной кухни. В него входят тесто, сыр и всевозможные пряности. Кафе, фирменным блюдом которого является пицца, называется обычно пиццарией. Пиццарии бывают большие и маленькие, бедные и богатые. И есть они не только в Италии, но и во многих других государствах, особенно в странах Средиземноморья. Пиццы нам доводилось отведывать и раньше, а вот в пиццарии побывать не приходилось. Такая возможность представилась нам в Тунисе в одну из весенних суббот.
На Авеню де Пари — одной из главных улиц столицы — два соседних здания как будто немного отодвинулись друг от друга, образовав узкую расщелину. Свернув в нее и пройдя метров тридцать, мы вдруг оказались перед закрытой деревянной дверью синего цвета и с металлическим кольцом, заменяющим звонок. Дверь освещал старинный фонарь. Мы замедлили шаги и уже начали подумывать о том, не повернуть ли назад (пиццария открывается только в одиннадцать вечера), как пас обогнала стройная молодая женщина, с непокрытой головой, в темно-синем макси-пальто и золотых босоножках. Маленькой ручкой она живо взялась за кольцо и стукнула им трижды в дверь. «Наверное, сейчас скажет, — мелькнуло в сознании, — сим-сим, открой дверь. Мы все-таки на Арабском Востоке». Но дверь прекрасной брюнетке, а вместе с ней и нам открыл не сим-сим, а вполне европейского вида швейцар в униформе. Мы вступили в какой-то полумрак, и деревянная дверь сзади нас захлопнулась. Наша незнакомка куда-то исчезла, и мы попали… не в ловушку и не в притон, а в благоустроенную, приличную пиццарию, полумрак которой у входа должен создать у посетителя впечатление, что он попал в грот. Само же помещение пиццарии оформлено талантливыми художниками и архитекторами как сталактитовая пещера средней величины. Повсюду с потолка свисают сосульки, подсвечиваемые настоящими свечами на деревянных средневековых столах.
У стены, противоположной входу, над полом возвышается сантиметров на пятнадцать полукруглая сцена-дансинг, радиусом около пяти метров, освещенная красными и синими фонарями под потолком пещеры.
В какой-то степени интерьер пиццарии напомнил нам один из дегустационных залов погребка «Нектар» в Ленинграде, также оформленного под пещеру. Только в «Нектаре» скамьи вдоль столов покрыты медвежьими И бараньими шкурами, а в пиццарии гости сидят на темно-красных, почти бордовых, резных деревянных стульях с высокими спинками.
Мы расположились за свободным столиком, с которого удобно было наблюдать за залом и сценой. Между столиками бесшумно и быстро двигались вежливые официанты в темных смокингах. Один из них, с лицом, скорее, итальянским, чем арабским, на вид лет сорока пяти, сразу подошел к нам и предложил меню в кожаном переплете. Мы с интересом изучили ассортимент блюд и напитков. Названия даже исконно арабских блюд были написаны по-французски. Если судить по меню, окружающая нас экзотика изготовлена для зарубежного посетителя, главным образом французского. Но за большинством столиков звучала арабская речь. Может быть, потому, что туристский сезон еще не полностью вступил в свои права? Публика — в обычных европейских костюмах — была настроена особенно радостно, предвкушая хороший ужин и отдых перед выходным днем. В Тунисе выходной день — воскресенье в отличие от большинства других арабских стран, где люди испокон веков отдыхают в пятницу.