Анна Грэйс – Нерассказанные истории (страница 4)
– Сэм, – слышу знакомый голос, – Сэм, ты задремал.
Мама убрала волосы с моего лба шершавыми тёплыми пальцами и посмотрела в глаза. Сколько помню, у неё всегда был грустный взгляд. Она редко мне улыбалась и часто ругала. Потом извинялась и долго плакала в своей комнате.
Отец умер давно. В ту весну я закончил 3 класс и хотел порадовать родителей оценками. Но папа лежал неподвижно, а мама снова с ненавистью смотрела на меня. Никогда не понимал, чем я провинился.
– Мам, ты чего? – улыбаюсь и беру ее ладони в свои, но она одергивает руки, – собралась?
Неспешно накидывает кофту, приглаживает волосы, и мельком глянув в зеркало обувается.
Меня зовут Сэмуэль Джонс. Сорокалетний уборщик из городка Джозеф, что в штате Орегон. Год назад мне стал сниться один сон, где я тону. Каждую ночь или когда я просто закрываю глаза.
Моя мама, Лив Джонс, учитель начальных классов в прошлом, на мои расспросы пожимала плечами. Психолог разбирал образы и назначал антидепрессанты. Только картинка не уходила.
Однажды позвонила мама. Смена уже подходила к концу, и я собирался домой. Она сумбурно объяснила, что ей надо со мной поговорить и попросила заехать. Дома меня ждал все тот же грустный взгляд, тарелка супа и 15 минут отдыха.
И вот мы в машине. Направляемся к озеру Уоллоуа, что в полутора километрах от города. Мама смотрит в окно и вытирает глаза.
– Ты плачешь? – странное чувство нарастает внутри, – мам, почему ты плачешь?
Она молчит и мотает головой. Тревога и страх делают новый виток в районе сердца. Щемит так, что становится трудно дышать.
– Мам, знаешь, так хочется, чтобы ты меня обняла, – горло сдавило горечью обиды, – ты почти никогда не обнимала.
Она упирается лбом в боковое стекло и шумно всхлипывает.
– Ну–ну, мам, что на тебя нашло? – пытаюсь вытереть слезу с ее щеки, – обойдёмся без объятий. Что я маленький?!
Парковка у озера оказалась пустой, мало кто приезжает сюда среди недели днём. Горы на том берегу насупились, сердясь на нарушителей покоя. Вода, будто кленовый сироп в пиале, темная и вязкая лениво пошла рябью.
– Возьми плед, Сэм, – мама открыла дверь и разулась.
Мы сели почти у самой кромки. Глубокий вдох хвойного, сырого воздуха защекотал нос, и я закрыл глаза. Совсем рядом лодки ударяются друг о друга. На мгновение мне показалось, что я слышал этот звук уже. Пытаюсь выудить из памяти воспоминание, хмурюсь.
– Вас было двое.
Ее слова приводят меня в замешательство. Они преступно медленно проникают в уши. Оглушают. Я вскакиваю на ноги и начинаю мотать головой, стряхивая глухоту.
– Сэм, сядь. Прошу тебя.
Ноги подкашиваются, и я усаживаюсь рядом с пледом.
– Вас было двое. Ты и Стивен. В тот день Гарри привёз нас сюда и уехал на работу. Я плохо спала ночью и меня разморило. Господи, как же трудно… Вам было по три года. И вы не умели плавать, – она запнулась и обхватила руками лицо.
Тело бросило в жар, сердце забилось где-то в районе рта. Казалось, ещё немного и я выплюну его на серый песок.
– Вот там, – она указала на место в паре метров от нас, – вы лежали, – глухой стон вырвался наружу, – он был сильнее. Понимаешь, думала, я успею помочь. Понимаешь, Сэм?
Мне хотелось бежать. Далеко. Туда, где нет маминых глаз. Нет этого сна со Стивеном. Гулким эхом его имя стучало в висках. Стивен. Стивен. Стивен. Он был сильнее. Обрывки фраз врезались мелкими осколками.
– Ты был слабее. Я не могла по-другому, надеялась, он выберется.
– Почему ты прятала его от меня? – выдавил вопрос я.
– Мы так решили с Гарри, – она заплакала и уткнулась лицом в колени.
– Мама, – протянул последнюю гласную. Дрожь мелкими искрами вспыхнула по телу, – мам, ты, я… я не знаю что сказать. Мам, – слёзы выпали из глаз на песок, – ты всю жизнь жалела, что спасла не его?
Тишина накрыла с головой, подобралась кисельным туманом и убежала по водной глади к горам. Тишина. Он остался в ней. Жизнь Стивена осталась в тишине сизого озера.
– Мама, – выдохнул я, – сейчас выбери меня.
Наталья Литвякова
«Персик»
8 лет 6 дней назад.
– Райка, идёт! Сейчас опять затянет свою волынку. Как ему не стыдно, спекулянт! А ещё пионер, наверное! – стайка девчонок в разноцветных платьицах, юбочках, шортиках – словно горстка монпансье из жестяной коробочки. Притаились за углом улицы, что неслась к морю, будто ручей весной.
На брусчатке появился смуглый босой мальчишка. В руках тяжёлая ноша: в корзине – готовый натюрморт:
– Яблоки-и-и, сливы-ы-ы, персик! – паренёк оглядывается в поисках покупателей. Взгляд вязкий, как смола. Смущает Райку. А ей – нельзя, потому что она Витьку вроде как любит, ещё с прошлых летних каникул. Витька высокий, глаза – голубые пуговицы, в волейбол играет лучше всех.
– Грушы-ы-ы!
А Рустам – вредный с детства. Дразнился обидными словами, кидался камнями чуть что, а теперь торгаш и жадина: ни разу не угостил, как ни просили ребята. Вообще-то они шутили, но мог бы и дать. Нет! – только жжётся из-под бровей глазищами, ресницами того и гляди прихлопнет.
А ресницы… вот зачем ему такие? Густые, длинные, как иголки на сосновой ветке, что стучится по утрам в окно. Рая вздрогнула, отвела взгляд. Не нужен ей такой. С ним поведёшься – потом к бабушке хоть не приезжай, засмеют! Дружить не будут.
8 лет 5 дней назад.
– Витьк, будь человеком принеси лестницу. Или бабушке моей скажи, что я здесь застрял!
– Эй, чурчхела, что ты там забыл?
– Сам такой! Иди куда шёл, на!
Райка посмотрела наверх. В сумерках не разглядеть, кто там в ветках сидит, но раз Витя стал обзываться – всё понятно. Нахохлился, как старый ворон с перебитым крылом. Таких мальчишек Рая не видела дома, в деревне.
Витька сплюнул:
– Пошли уже.
– А… он?
– Да скажу я бабке его, не ссы, – но через квартал сворачивает в противоположную сторону. Райка заметила.
Девчонка тащила лестницу, пыхтела, ругалась на себя и радовалась, что темно.
– Эй, ты! Слезай. Что ты там забыл?
– Мурзика. От собак запрыгнул. Забрался, вон как высоко, орал. А я… за ним. Сюда – не страшно, вниз – не могу. На, держи, – мальчишка, наконец, спустился и сунул Раечке кота, – давай лестницу отнесу.
– Вот ещё! Я сама, не трожь!
8 лет 4 дня назад.
– Яблокиии, сливыы!
– Эй, жадина, угости!
– Виноград, виноград!
– Пойдёмте отсюда, а? – Рая дёргала друзей. Те хихикали, уходить не желали.
Рустам остановился. Поставил на камни корзину, взял персик и подошёл к ребятам. К ней, к Райке подошёл, протянул ладонь:
– Возьми, пожалуйста.
Персик тёплый, нежный, пушистый бочок, будто шёрстка у котёнка. Откусишь – и потечёт нектар по подбородку, а во рту сладко-сладко, как сироп. А глаза у Рустама – чёрные дыры, притяжение которых настолько велико, что покинуть их зону не могут даже объекты, что несутся со скоростью света. Куда там Раечке! Спасение только в одном:
– Нет. Мне от тебя подачек не нужно! – повернулась и пошла гордо под молчаливое одобрение приятелей. Унесла на плечах боль взгляда. Во след. Не взяла, победила. Взорвались звёзды. Погасли. Нет больше притяжения. Тогда почему так стыдно? И так горько, словно не от персика отказалась?
6 месяцев назад.
Рая прихорашивалась перед зеркалом: идут с мужем на день рождения друга, Володи. Витя пришёл на днях, слава богу, трезвый, не забыл сказать. Она обрадовалась, запорхала бабочкой – хоть какое-то развлечение. А то в этой борьбе за выживание совсем уже растеряли веру, и задор, и юность.