Анна Гращенко – Фима и всё. Том 1 (страница 3)
А дальше уже дело техники — добавить то, добавить другое, прочитать финальный заговор, поблагодарить корову обязательно горячо и иск-ре-нне! Вуаля — самое действенное и безопасное успокоительное, которое когда-либо придумывали люди с магией или без неё, готово.
Фима задумчиво уставила на бидон: в него уместилось миллилитров пятьсот плюс-минус. Домой она вернётся только в следующие выходные.
— Ай, была не была, — махнула она рукой и, снова расчехлив старенькую посудинку, сделала большой сладкий глоток.
Тревоги отпустили её, слава богам и Богу, душам и духам.
«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: 'Артём-приморский-один».
Ну что ж, она всё ближе. Меньше, чем через час старый, но по-прежнему прочный домчит её в большой-и-настоящий-город. Она уже могла разглядеть тонкую линию океана на горизонте. Сейчас они двигались поодаль от побережья, но скоро железная дорога изменит траекторию, и солёная вода будет плескаться у самых рельсов. Фима любила этот участок пути больше всего на свете. Каждый раз, ещё на подъезде, она высовывалась в мелкое окошко-форточку, с восторгом вдыхая солёный воздух и ловя кожей редкие капли, долетавшие до поезда.
Да и большой-и-настоящий город она любила всей душой. Арифметика не бывала, правда, в других больших городах: не посещала ни одну из европейских столиц, не ездила в миллионники на Урале и вдоль берега Волги. И всё равно была уверена всей своей магической душой, что лучшего города, чем этот хмурый, яркий, ароматный и людный порт, на свете нет.
«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: 'Первая речка».
Девушка подобралась, спустила на пол саквояж, выдвинула до конца его рукоятку и проверила, плотно ли закрыто волшебное молоко. После чего закрепила посудину на чемоданчике, чтобы вся её поклажа умещалась в одной руке.
Это её станция. Оттуда она сядет на автобус и приедет в общежитие, комнату в котором выделил НИИ ядерной физики, пригласивший Арифметику на стажировку. Утром она умоется, нарядится просто и серьёзно (как ей кажется), и отправится на свой первый рабочий день в мире науки.
О-о-ох, похоже, не хватит ей молока. Средство ещё действовало и, учитывая, как много Фима отхлебнула, эффекта должно хватить до утра. Но эмоции её были такими яркими, что она разве что на месте не подпрыгивала, сжимая ручку саквояжа скользкими от пота ладошками.
Никто из близких любовь Арифметики к точным наукам не разделял. Даже родители, которые тоже любили физику и не скрывали этого, воспринимали её увлечение, как что-то временное: поиграется и успокоится. Однако, девушка так очарована была сначала математикой (ну а чего взрослые ожидали, давай ей такое красноречивое имя?), а после физикой и химией. «Это самая древняя магия», — всегда говорила Фима и не обижалась на недовольное цыкание старших. Что с них взять?
«Станция — 'Вторая речка», — пропел женский голос через небольшие помехи. — «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»
Фима уже не слышала, какая там дальше станция. Она бодро шагала к автобусной остановке, придерживая одной рукой свою широкополую рыжую, в цвет куртки, шерстяную шляпу.
Глава 4
— Ну-с, располагайтесь-с, — прогундела бодрая старушка, открывая перед Фимой покосившуюся деревянную дверь. — Кухня и туалет с ванной общие, дальше по коридору. У соседей спросите, какие полки в холодильнике свободны. Чувствуйте, что говорится, себя как дома-с, хе-хе.
Девушка зашла в пропахшую куревом и затхлостью комнатушку.
— Не бог весть что, конечно-с, — бубнила старушка, которая предусмотрительно заходить внутрь не стала. — Но места достаточно, пять метров полных тут. Соседи приличные-с и район неплохой, должна заметить.
Комендантша общежития на Светланской напряжённо уставилась в спину девушки. Она знала, что проживание оплачивает НИИ, и обычно жильцы смиряются с запущенностью здания и комнат, но всё равно каждый раз переживала, ведь если девушка откажется въезжать, она, Раиса Эммануиловна, останется без комиссионных. А магазин на диване сам себя не раскупит, знаете ли.
— Ну так что-с? Въезжаете-с? — осторожно спросила она, пытаясь придать голосу безразличие.
Девушка вдруг обернулась, и старушка аж отшатнулась: настолько не ожидала она того, что увидела. Фима улыбалась во весь рот, по-детски беззаботно и радостно. Будто не стояла сейчас посреди каморки в многоэтажном бараке.
— Ещё бы! — Воскликнула она. — Вы видели, какой тут потрясающий вид⁈
Раиса Эммануиловна с опаской заглянула за спину девушки: вдалеке можно было заметить изогнутую линию бухты и сливающийся с небом залив.
— Как же мне повезло, милая Раиса Эммануиловна! — Фима вновь повернулась к комендантше спиной и подбежала к единственному в комнатке окну. Подоконник она осмотрительно трогать не стала.
— Ч-чего? — скривилась старушка. — Повезло?
— Ну конечно же! В городе столько общежитий, и мне могло попасться любое из них. Но мне посчастливилось получить комнату в доме на сопке — это раз. На высоком этаже — это два, — она зажимала изящные пальчики. — И, главное, с видом на море!
— Ну и чудненько-с, — пробормотала комендантша, решив не спорить с умалишённой. — Можешь прибраться и даже ремонт сделать. За свой счёт-с. Лучше делать можно, хуже — нет. Вопросы есть-с?
— Никак нет, — улыбнулась Фима и приняла связку ключей из рук пожилой леди.
Что ж, теперь это её новый дом.
— Бз-з-з, — поприветствовала её муха, которую пытался поймать крысёныш, бегавший между ножек старой железной кровати.
— Заведу-ка я парочку пауков, — пробормотала девушка и хмыкнула.
— Бз-з-з, — возмутилась муха.
— Без обид, крылатая, это личные счёты.
Вечер прошёл… странно. Пожалуй, именно этим словом Фима описала бы свои ощущения. Сумасшедший коктейль из предвкушения, волнения, страхов, брезгливости и восторга.
Для начала она опасливо потрогала панцирную кровать. Та натужно заскрипела, хоть конструкция и бодрилась как могла.
— Ну что ж, вот что матраса нет, так это даже лучше, — бормотала девушка себе под нос. — Не придётся избавляться от трупов.
Она злорадно захихикала, представляя лицо Раисы Эммануиловны, когда та увидела бы Фиму с продолговатым свёртком на спине, возможно, уже даже расчленённым.
Девушка продолжила осматривать своё новое пристанище. Обои держались из последних сил, где-то стыдливо демонстрируя нижний слой газет, где-то украшенные масляными пятнами или белыми проплешинами после того, как со стен снимали кусочки скотча. Пол при этом казался Фиме самым свежим. Возможно, фанерные листы покрасили прежние жильцы, или раньше тут лежал ковёр. Как бы то ни было, выглядел он достойно, несмотря на неприятный коричнево-зелёный цвет.
С потолка свисала одинокая лампочка, но крючок рядом обещал больше возможностей для интерьера. Фима протянула к ней руку и лампочка, послушно моргнув, ярко загорелась.
— Главное, что рабочая, — улыбнулась Арифметика, отпуская несъедобную грушу. Та вздохнула и погасла, ожидая, когда снова понадобится.
Ведьма встала посреди пустой, за исключением голой кровати, комнаты и упёрла руки в бока:
— Очень даже неплохо, а? — обратилась она сама к себе. — Приберусь и по красоте всё будет. Вид ничем не наколдуешь, в отличие от ремонта, а, крылатая?
— Бз-з-з, — бодро ответила ей муха, хотя ту ремонт и сейчас вполне устраивал, поскольку ни один паук не желал жить в такой дыре.
— Начну-ка с кровати, — девушка сцепила руки в замок и вытянула их перед собой, чтобы размять пальцы. Их чувствительность сейчас будет решающей.
Тётушка Негомила дала разрешение на некоторые заклинания, но не то чтобы на многие, и Фиме предстояло подключить фантазию, чтобы уложиться и в разрешённое количество волшебства, и применить его так, чтобы всё сработало как надо. К сожалению, заговоров типа «сделать всё по красоте» пока не придумали. Но Фима с нетерпением ждала, когда сможет вступить в свои силы в полной мере и займётся изобретением новых заклинаний. Она придумает что-то действительно интересное и впишет себя в колдовские хроники, как когда-то сделали её родители и тётушка. Мощнейший волшебный род благодаря Фиме не только сохранит свой статус и репутацию, но и расцветёт с новой силой.
Но это случится лишь через месяц с лишним, а сейчас — ремонт.
— Ну что ж, старушка, приступим, — улыбнулась девушка и присела на корточки рядом с кроватью.
Она нежно погладила ржавую раму, провела рукой по продавленному полотну из стальных колечек. Представила, сколько прекрасных людей спали на этой кровати, сколько хороших снов видели. Люди приходили и уходили — кто-то в будущее, полное любви, а кто-то окончательно падал духом. Но кровать принимала любых — добрых, злых, открытых и нелюдимых, богатых и бедных. Она позволяла совершаться на себе ужасным деяниям и деяниям прекрасным.
— Ох, малышка, — прошептала Фима, мысленно отделяя всё плохое, что видела панцирная конструкция, и оставляла только светлое. — Ты так хорошо поработала. Знаю, что ты устала и обещаю не утомлять тебя сверх меры. Но примешь и меня тоже? Больше негде мне спать.
Она почувствовала, как старый метал, изъеденный эрозией, тихонько завибрировал в ответ.
— Ты ж моя хорошая, — Арифметика обрадовалась, что кровать откликнулась так быстро.
Похоже, она очень изголодалась по любви. Теперь пришло время для заклинания: