Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 8)
Завтрак наполняется звуками столовых приборов и их разговором. Рома что-то рассказывает Максиму о своём проекте, Алиса слушает его с улыбкой. Я чувствую себя лишней.
Максим, отложив вилку, протирает губы салфеткой и смотрит на Рому. — Ты готов? Надо ехать в офис. У нас встреча через час.
— Да, конечно, — отвечает Рома, скидывая взгляд на Алису. — Ты справишься тут одна?
— Конечно, — спокойно говорит она, глядя на него с такой нежностью, что у меня внутри всё сжимается.
Рома целует Алису в щёку, а потом наклоняется ко мне: — Мам, я вечером тебя наберу.
Максим, поднявшись из-за стола, направляется к двери. — Вика, если что-то нужно, дай знать, — бросает он мне на ходу.
Я не отвечаю. Просто смотрю на их уходящие спины.
Когда дверь захлопывается, я оборачиваюсь к Алисе.
— Ты дома? — спрашиваю, чувствуя, как мой голос слегка дрожит.
— Да, — отвечает она, улыбаясь. — На собеседование я поеду только к обеду.
Я смотрю на неё. Её лицо такое спокойное, такое… правильное. И это спокойствие выводит меня из равновесия не меньше, чем все события за последние дни.
— Если что-то понадобится, Марьяна вам поможет, — произношу сухо и встаю из-за стола.
Алиса снова кивает, её взгляд слегка озадаченный, но она ничего не спрашивает. Я выхожу из кухни, чувствуя, как внутри всё дрожит.
Глава 12
Виктория.
Работа в ателье всегда была для меня отдушиной. Здесь я могу спрятаться от всего мира, от мыслей, которые не дают покоя. Но сегодня всё иначе. Даже просматривая эскизы для новой коллекции, я пытаюсь отвлечься, но ощущение тревоги не отпускает. Невидимые тени скользят где-то рядом, напоминая о проблемах дома и работе.
На рабочем столе лежат разложенные образцы тканей, карандаши, маркеры. Но вместо вдохновения я вижу лишь неразрешимые задачи. Телефон раздражающе вибрирует, показывая десятки непрочитанных сообщений. От швейных машин за стеной доносится приглушённый шум — там кипит работа, но мне трудно сосредоточиться.
— Виктория Алексеевна, доставка тканей снова задерживается, — голос Наташи, моей старшей помощницы, выводит меня из оцепенения. Она стоит на пороге моего кабинета, прижимая к груди планшет с расписанием заказов и поставок.
Наташа работает со мной уже больше десяти лет. Высокая, стройная, с лёгкой сединой в волосах, которая только добавляет ей элегантности. Её уверенность всегда меня успокаивала, но сегодня даже она выглядит напряжённой.
— Сколько времени у нас осталось? — спрашиваю, отрывая взгляд от компьютера. В голове каша, я едва могу сосредоточиться даже на таких простых вещах, как даты.
— Неделя, — отвечает она, и её голос звучит как приговор. — Но поставщик из Шэньчжэня сообщил, что доставка задерживается… как раз на неделю.
— Неделю?! — повторяю, чувствуя, как гнев и беспокойство накатывают волной. Мой голос звучит громче, чем я планировала. Наташа слегка вздрагивает, но быстро берёт себя в руки.
— Мы выясняем, есть ли способ ускорить доставку. Возможно, отправить её другой транспортной компанией, — добавляет она.
Я встаю и прохаживаюсь по кабинету. Кажется, стены сужаются вокруг меня, давят, не оставляя места для воздуха.
— Составьте список наших запасов. Всё, что можно использовать для текущих заказов, используйте. А пока ждём ткани, придётся переработать график. Свяжитесь с поставщиком ещё раз, пусть найдут решение. Мы не можем ждать неделю.
— Уже делаем, — кивает Наташа и выходит, оставляя меня наедине с мыслями.
Я закрываю глаза и провожу рукой по виску. Боль нарастает, как будто тиски сжимают голову.
Не проходит и пяти минут, как в дверь заглядывает Катя, наша молодая портниха. Ей всего двадцать три, но её талант уже не раз выручал наше ателье. Она яркая, энергичная, с короткой стрижкой и татуировками на руках, которые делают её внешность дерзкой, но не лишённой обаяния. Сегодня, однако, её лицо настороженное.
— Виктория Алексеевна, у нас проблемы с одним из платьев для показа. Зашивка вышла криво, и ткань начала тянуться, — говорит она, нервно поправляя бейдж на груди.
— Покажи, — отвечаю, поднимаясь.
Мы идём в мастерскую. Вокруг швейные машины гудят, как ульи. Сотрудники сосредоточенно работают, и в воздухе стоит запах ткани, ниток, а где-то в углу пахнет кофе. Катя показывает мне платье. Оно действительно требует доработки, но это не катастрофа.
— Сделай вот здесь дополнительную строчку и усили подклад, — советую я, обводя проблемный участок пальцем. — Мы можем спасти это платье, но нужно действовать быстро.
— Я всё сделаю, Виктория Алексеевна, — Катя улыбается, но её улыбка больше похожа на попытку скрыть волнение.
Катя уходит, а я возвращаюсь в кабинет. Телефон снова вибрирует. На экране всплывает уведомление: *«Ну что, птичка, встречаемся вечером? У меня новости!»* Это от Оли.
Я совсем забыла, что подруга должна приехать. Её компания всегда помогала мне справляться с мыслями, но сейчас я чувствую, что мне просто необходимо выговориться.
— Виктория Алексеевна? — Наташа снова появляется на пороге. Её лицо чуть спокойнее. — Мы договорились с поставщиком ускорить отправку. Если повезёт, ткань будет через четыре-пять дней.
— Это лучше, чем неделя, — выдыхаю я. Хоть что-то, что можно назвать успехом.
Я смотрю на часы. Несколько часов в офисе, потом домой, встреча с Олей… И снова этот холодок внутри, словно предвестник чего-то, что я не готова принять.
Девочки, глава маленькая. Хочу в следующей уместить важное и не стала рвать.
Глава 13
Виктория.
— Так что, вернёмся к твоей Дарье? — Оля ставит чашку на стол и внимательно смотрит на меня. — Ты так резко тогда уехала, а я всё думала, что там за история?
Слово «Дарья» режет. Оно раскалывает мою защиту, за которой я пыталась спрятаться. Взгляд упирается в чашку, будто в ней я могу найти ответы, которых мне не хватает. Или спрятаться.
— Я тебе уже немного рассказывала… — начинаю, чувствуя, как тяжесть воспоминаний накатывает волной. — Она была первой любовью Максима.
— Это я помню, — кивает Оля. — Но ты же говорила, что он её не выбрал, что выбрал тебя. Разве это не главное?
— Выбрал, — повторяю, словно проверяю звучание этого слова. — Но, Оля, всё было сложнее. Дарья… Она была девушкой, которую невозможно забыть. Яркая, сильная, полная жизни. Она как вспышка, которая остаётся в памяти, даже если ты закроешь глаза. Роковая. — последнее слово еле шепчу.
— Слушай, ну страсти-мордасти — это красиво в кино, а в жизни так не работает, — фыркает Оля. — Ты же говорила, что она его вымотала?
— Да, вымотала, — соглашаюсь я, опуская глаза. — Она требовала от него слишком многого. Хотела, чтобы он жил только для неё, чтобы бросил всё ради неё. Не поддерживала, такая… эгоцентричная особа. А Максим не такой человек. Он всегда ставил цели, шёл вперёд. Ему нужен был кто-то, кто поддержит, а не будет тянуть назад.
— Вот поэтому он выбрал тебя, — заключает Оля, но её слова звучат как вопрос.
— Да. Я была рядом, когда он ушёл от неё. Поддерживала, слушала, просто была. Первая в любви призналась. Дурочка глупая. Но… он тогда так и не сказал, что любит меня. — Я отвожу взгляд, чувствуя, как горло сжимается.
Оля удивлённо моргает.
— Ты серьёзно? То есть ты первая призналась?
— Да, — киваю, вспоминая тот день. — И это было страшно, Оля. Я боялась услышать, что он всё ещё любит её. Что я для него просто кто-то, кто залатал дыру в сердце. Но он ничего не ответил тогда. Просто обнял. А потом… потом мы жили, строили семью. Но его признание я услышала только после того, как он стал отцом. Только тогда.
Оля качает головой.
— И ты это выдержала? Ты же сама всегда хотела честных и открытых отношений. Как ты жила с этим? — спрашивает она, и я чувствую, как её слова попадают в самую точку.
— Я верила, что любовь приходит со временем, — говорю, но сама чувствую, как в этих словах звучит усталость. — И она пришла. Я это видела в его поступках, в том, как он заботился, как строил для нас всё это. В его словах… От него редко можно услышать “люблю”, но они были. Я видела его любовь к себе. В глазах и жестах. я чувствовала. ведь женщина всегда это чуствует. Но иногда… — я замолкаю, опуская голову, — иногда мне казалось, что тень Дарьи всё ещё между нами. Даже после того, как мы узнали о её смерти, это не ушло.
— То есть? — Оля ставит чашку, её внимание теперь полностью сосредоточено на мне.
— Когда она умерла, ничего не изменилось, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается горечь. — Мы продолжили жить так же. Но я знала, что он помнит. Может быть, даже больше, чем хочет признавать. Это как призрак, который всегда был где-то рядом, даже если я его не видела.
Оля на мгновение замолкает, обдумывая мои слова.
— А теперь ты думаешь, что с этой Алисой всё повторится? — осторожно спрашивает она.
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как ком поднимается в горле. — Потому что она не просто похожа на Дарью. Она как будто… ее копия. Она смотрит на Максима так, как смотрела Дарья. А он… — я замолкаю, но мысль в голове уже оформилась. — А он тоже смотрит. И я не знаю, что он видит: её, или всё-таки Алису.
— Вика, — Оля садится ближе и кладёт руку на мою. — Это всё в твоей голове. Ты сама себя накручиваешь. Он с тобой, уже двадцать лет. Алиса — это просто девушка вашего сына.