Анна Горбунова – Тонкая грань (страница 1)
Анна Горбунова
Тонкая грань
Глава 1. Когда лёд начинает таять
Она выпорхнула из дома, словно легкое перо из крыла улетающей птицы, ловя лицом теплый майский ветерок. Наконец-то наступила настоящая весна: апрель выдался холодным - неделю лил дождь, неделю шел снег, и так продолжалось до самого конца месяца. Сегодня был по истине прекрасный, теплый майский день. Солнце грело кожу, порой обжигая её, будто бы раскаленное масло на сковороде, а ветер тут же остужал, и становилось немного прохладней. Не длинная юбочка белого платья с рисунком розовых цветов взметалась каждый раз, когда порыв ветра касался её. Девушка остановилась на крыльце, зажмурилась и глубоко вдохнула. Пахло влажной землёй, молодой травой и едва уловимо – яблочными цветами, которые начали цвести на молодом яблочном дереве рядом с домом. Где—то неподалёку заливался соловей, и этот звонкий, счастливый голос словно подтверждал: зима окончательно сдалась.
Ей было около двадцати трех лет – возраст, когда юность ещё не растеряла своей свежести, но уже обрела лёгкую и уверенную грацию. Её облик казался естественным и оттого особенно притягательным: русые волосы, в которых прятались теплые, выгоревшие на солнце, золотистые нити, свободно струились по плечам, лишь одна непослушная прядь упрямо падала на лицо, девушка то и дело машинально заправляет её за ухо, но та снова возвращается на своё место — и эта маленькая непослушность делает причёску живой, настоящей. Большие серо-зелёные глаза светились живым интересом к миру – в них то вспыхивал изумрудный отблеск, то проступала прохладная серая глубина. Тонкая линия едва подчеркнутых бровей придавала взгляду выразительность, не нарушая природной простоты и естественности. На веках лежал бежево-персиковый оттенок – совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы глаза казались ярче, но никто бы не заметил, что она накрасилась. Лёгкая тушь деликатно удлинила ресницы, сделав взгляд распахнутым, а на губах мерцал бальзам с едва уловимым красноватым под тоном – так, что казалось, будто бы щёки и губы сами по себе расцвели вместе с весной. На щеках, которые затронул загар, при улыбке проступали едва заметные ямочки. Тонкие запястья украшал простой бежевый плетеный браслет, а на шее – серебряная цепочка с крошечным кулоном в форме бабочки. В ней чувствовалась та особенная энергия, которая бывает только у молодых людей, стоящих на пороге чего-то важного и неизведанного.
Она улыбнулась, перекинула через плечо лёгкую сумку и неторопливо пошла по тропинке, петлявшей между молодыми, недавно посаженными яблонями. Ветви деревьев, ещё когда-то голые и угрюмые, теперь покрылись нежными белорозовыми соцветиями, и казалось, будто сад укутан воздушной пеной.
Тропинка вывела её к небольшой полянке у ручья. Вода весело бежала по камням, переливаясь на солнце, а на берегу уже пробивались первые жёлтые головки одуванчиков. Она поглядела в ручей, рассматривая в нем свое отражение, прислушиваясь к его журчанию, а затем подняла голову в высокое, пронзительносинее небо. Тихо засмеялась и в этот момент ей казалось, что весь мир создан только для неё — для этого дня, для этого солнца, для этой весны, которая наконец пришла. И пусть впереди ещё будут ветреные дни и внезапные дожди, сейчас хотелось просто быть здесь, чувствовать, как солнце гладит кожу, как ветер играет с прядями волос, и слушать тихий шёпот пробуждающейся природы.
Но тут её взгляд упал на маленькие наручные часики с перламутровым циферблатом, и сердце ёкнуло. Стрелки неумолимо приближались к назначенному часу. Собеседование! То самое, о котором она мечтала несколько месяцев, ради которого ночами переписывала резюме и репетировала ответы на каверзные вопросы. И теперь, когда день выдался таким чудесным, она рисковала опоздать изза своей минутной слабости — желания насладиться весной.
С лёгким стоном досады девушка отпустила голову, панически посмотрела по сторонам, и поправила платье, бросив прощальный взгляд на сверкающий на солнце ручей, решительно зашагала вперёд. Теперь шаг её стал быстрым, почти торопливым, но даже в этой спешке она не теряла своей изящной лёгкости. Ветер попрежнему играл с её волосами, а юбочка взметалась при каждом шаге, но теперь в её движениях появилась целеустремлённость.
- Только бы успеть, — шептала она про себя, ускоряя шаг. — Только бы не упустить этот шанс.
И весна, словно подбадривая, посылала ей в спину тёплый ветерок, будто обещая: сегодня всё обязательно сложится хорошо. Она почти бежала по тропинке, и с каждым шагом всё отчётливее чувствовала, как беззаботная лёгкость, ещё минуту назад казавшаяся такой приятной, теперь будто оборачивается против неё.
Она шагнула за калитку, и тихий мир сада тут же сменился городской суетой: гудели машины, по тротуару спешили люди, а на остановке, прямо перед ней, собралась небольшая толпа. Девушка бросила взгляд на часы — времени оставалось в обрез.
Она ускорила шаг, почти перешла на бег, и тут изза угла резко вывернул молодой человек — чуть старше неё, года на два, не больше. Он нёсся вперёд, будто весь город существовал лишь для того, чтобы он мог продемонстрировать свою скорость и значимость. В одной руке он сжимал стаканчик кофе, в другой — телефон, а смотрел он, разумеется, в экран.
Они столкнулись почти лоб в лоб. И кофе выплеснулся не на её платье, а прямо на его безупречно сидящий тёмносиний костюм — тёмное пятно расползалось по дорогой ткани, словно пятно по репутации.
— Ты с ума сошла?! — рявкнул парень, отшатываясь и окидывая себя взглядом, будто не верил, что такое вообще могло произойти. Его голос звучал так, будто ктото посмел испортить не просто одежду, а часть его статуса. — Ты вообще видишь, что наделала?! Это костюм от — он запнулся, будто даже произносить название бренда в такой ситуации было ниже его достоинства, — это очень дорогой костюм!
Девушка замерла, на секунду забыв про своё собеседование. В голове пронеслось: «Ну вот, теперь точно всё пропало». Но вместо того чтобы рассыпаться в извинениях, она вдруг заметила, как в его глазах мелькнуло не столько возмущение, сколько растерянность — будто ему редко приходилось сталкиваться с чемто, что не вписывалось в его идеально выстроенный день.
Он был из тех самых «богатеньких» парней, которых видно за километр: не кричащей роскошью, а безупречной, дорогой сдержанностью. Тёмносиний костюм сидел на нём так, будто был продолжением его самого — идеально выверенные линии, ткань, которая даже при резком движении не собиралась в складки. Рубашка — безупречно белая, с жёстким воротником, подчёркивающим холодную собранность. Галстук приглушённого графитового оттенка был завязан ровно, без лишней небрежности: этот человек не позволял себе расслабляться даже в мелочах. На запястье поблёскивали часы, чья стоимость, наверное, равнялась её полугодовой зарплате, а в каждом движении чувствовалась привычка, что мир должен подстраиваться под него.
И вот теперь на этом безупречном фасаде расплывалось тёмное пятно.
— Простите... — выдохнула она, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я спешила...
Он снова скользнул по ней холодным взглядом карих глаз — по лёгкому платью с розовыми цветами, по русым волосам, по встревоженным серо-зелёным глазам — и на секунду в его лице мелькнуло что-то вроде снисходительной усмешки. «Будто бы с прогулки, – мелькнуло в его голове, – однако симпатичная девушка».
— Ну да, конечно, — процедил он, стряхивая капли с рукава, будто это могло хоть что-то исправить. — У всех дела. Но это не повод носиться как угорелой. Из-за тебя я теперь выгляжу... — он снова посмотрел на пятно и замолчал, явно не желая подбирать слова.
Девушка сжала пальцы в кулаки, а потом один из них невольно потянулся к кулону с бабочкой— привычный жест на удачу.
«Ладно, — шепнула она себе. — Пусть он злится. Пусть считает, что я всё испортила. Но я всё равно успею. И не позволю ему заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что просто тороплюсь к своей цели».
Она расправила плечи, глубоко вдохнула и, не дожидаясь, пока он закончит выговаривать ей свое недовольство, в котором с одной стороны был виноват именно он, а с другой стороны – такие люди, как этот парень эгоистичные и думают только о себе, и решительно шагнула вперёд.
Через двадцать минут девушка стояла перед стеклянными дверями бизнесцентра, глубоко дышала и пыталась унять дрожь в пальцах. Платье было сухим, пятно не появилось, и от этого внутри даже затеплилось чтото похожее на гордость: она не только не опоздала, но ещё и умудрилась выйти из той нелепой ситуации, не растеряв достоинства.
Перед ней высился «Mecker Tower» — двадцать этажей стекла и стали, будто ктото взял луч солнца, переломил его о грани и построил из этого света здание. Снаружи оно выглядело неприступно: тёмные зеркальные панели отражали город так, что казалось, будто небоскрёб растворяется в воздухе. У входа не было ни пышных клумб, ни приветливых вывесок — только лаконичная табличка из полированной бронзы: «Mecker Industries». Всё здесь говорило о том, что время — деньги, а лишние эмоции — это шум, который мешает слышать главное.
Внутри холл встречал строгой элегантностью: пол из светлого мрамора с тонкими серыми прожилками, будто трещины на льду; стойка ресепшена — широкая, низкая, из того же камня, за которой сидела девушка с безупречно уложенными черными волосами, в бордовой блузке, заправленной в черную юбку-карандаш и улыбкой, отточенной до автоматизма. По бокам от входа тянулись ряды лифтов с зеркальными дверями, которые открывались бесшумно, словно заглатывая людей и переправляя их в другой мир — мир цифр, решений, от которых зависели судьбы целых отделов.