Анна Гор – Перестань думать о работе 24/7 (страница 5)

— В следующий раз пойдём на что-нибудь попроще, — предложил муж. — Где никто не продаёт дом и не выясняет отношения. Балет, например.

— Там тоже выясняют отношения. Только молча.

— Отлично. Мне подходит.

Дома Наташа достала телефон и всё-таки открыла рабочий календарь. Не почту, где можно было случайно наткнуться на новые вопросы, а календарь. На завтра там стоял разговор с клиентом в одиннадцать. Она записала в блокнот: «Перед звонком проверить формулу и уточнить, что именно нужно изменить». Это не гарантировало, что клиент окажется доволен. Зато теперь у тревожной мысли был адрес — четверг, половина одиннадцатого, рабочий стол. Не обязательно было носить её по всем комнатам до утра.

Перед сном Наташа вспомнила смех зрителей в первом действии. Муж уже спал, на стуле лежал пакет с отремонтированными ботинками, а билеты, аккуратно сложенные пополам, торчали из кармана пальто. Она попыталась вспомнить, над чем именно тогда смеялись. Не получилось. И почему-то сильнее всего её расстроило не то, что она пропустила шутку, а то, что спросить об этом теперь было не у кого.

Глава 6. До понедельника ещё целый день

В воскресенье в четыре часа дня Павел обнаружил, что уже опаздывает на работу. Не в буквальном смысле: до понедельника оставалось ещё шестнадцать часов, рубашка висела в шкафу, а будильник был предусмотрительно выключен до утра. Просто внутри у него кто-то незаметно передвинул стрелки.

Они с женой собирались поехать за город, к её сестре. Там обещали жарить рыбу, показывать новый парник и, если повезёт, не обсуждать стоимость ремонта. Но после обеда Павел сказал, что лучше останется дома. Нужно было «кое-что посмотреть по работе». Жена не спорила, только спросила, что именно. Он назвал три дела, ни одно из которых не требовало воскресного присутствия, и сам это услышал.

— То есть ты не поедешь из-за таблицы, которую завтра можно открыть в девять?

— Там не совсем таблица.

— Конечно. Там судьба человечества, я понимаю.

Она сказала это без злости. Оттого стало неприятнее. Павел предложил отвезти её до метро, но она уже вызвала такси. Пока надевала куртку, он пообещал, что в следующие выходные они обязательно куда-нибудь выберутся. Обещание получилось таким привычным, что оба вежливо сделали вид, будто услышали его впервые.

Павел работал руководителем небольшой группы. В понедельник предстояло совещание с директором, который любил задавать вопросы в самом конце, когда все уже мысленно стояли в очереди к кофемашине. Неделей раньше Павел не сумел сходу объяснить, почему один показатель просел. Ничего катастрофического не произошло: ему предложили уточнить цифры. Но с тех пор он готовился к следующему совещанию, как школьник к экзамену у учительницы, способной по выражению лица определить, кто не выучил параграф.

Он открыл ноутбук, проверил отчёт и быстро убедился, что всё на месте. Тогда посмотрел переписку. Последнее сообщение пришло в пятницу в 18:12 и содержало фотографию чьего-то кота, уснувшего на папке с документами. Павел зачем-то пролистал чат выше. Возможно, надеялся найти там неизвестное ему предупреждение о надвигающейся беде. Не нашёл. Зато вспомнил, что коллега обещал прислать расчёт, и написал ему: «Привет, как там у нас с цифрами?»

Ответа не было. Вполне естественно: коллега, возможно, гулял с детьми или тоже смотрел на чей-то парник. Павел поставил телефон экраном вверх и пошёл на кухню. Налил воды. Вернулся. Экран оставался тёмным, что само по себе уже начинало выглядеть как информация.

Суббота у него обычно проходила легче. Ещё можно было считать, что впереди целый выходной, а всё неприятное находится за невидимой перегородкой. В воскресенье перегородка становилась тоньше. Сначала он вспоминал, во сколько надо выйти из дома, потом — кому обещал позвонить, затем — как директор произнесёт «Павел, задержитесь на минуту». В действительности директор мог вообще не обратиться к нему. Но воображение редко интересуется такими скучными подробностями.

К шести часам Павел успел сделать удивительно мало. Он дважды проверил один файл, переписал первые три пункта своего выступления, потом вернул первоначальный вариант. В какой-то момент включил фильм, но поставил на паузу, чтобы посмотреть, не ответил ли коллега. Коллега не ответил. Фильм тоже не особенно настаивал на продолжении.

Павел вдруг вспомнил, как в детстве ненавидел воскресный вечер. После программы про путешествия начинали собирать портфель, искать тетрадь по географии и выяснять, почему в дневнике нет подписи родителей. Тогда он думал, что взрослым повезло: у них никто не проверяет домашнее задание. Теперь взрослым был он сам и проверял своё задание с таким усердием, какого не добился бы ни один классный руководитель.

В этом ожидании есть странная ловушка. Человек ещё не столкнулся с завтрашними трудностями, но уже проживает их предварительную версию: репетирует вопросы, готовит оправдания, примеряет выражение лица на случай недовольства начальника. Иногда такая подготовка полезна — например, когда нужно собрать материалы или договориться о встрече. Однако бывает и по-другому: после часа тревожных размышлений ясности не прибавляется, зато воскресенье становится короче. Павел отлично знал разницу, когда речь шла о подчинённых. Себе он почему-то позволял называть подготовкой любое беспокойство.

В половине седьмого коллега всё-таки ответил: «Завтра с утра пришлю. Сегодня у сына день рождения». Павел посмотрел на сообщение, потом на собственное «как там у нас с цифрами». Никакой срочности в нём не было. Но и извиниться так, чтобы не прозвучало ещё более неловко, он не сумел. Написал: «Ок, спасибо. Поздравляю!» — и отложил телефон.

Через десять минут позвонила жена. У сестры оказалось весело: рыба немного подгорела, зато парник выдержал первую осеннюю бурю. На заднем плане кто-то громко доказывал, что укроп не может считаться полноценным урожаем. Павел слушал и вдруг спросил, остался ли кусочек рыбы. Жена засмеялась:

— Ты же сам не поехал.

— Я помню.

— Мы скоро домой. Хочешь, заедем за чем-нибудь?

Он хотел сказать, что уже поужинал. На столе действительно стояла тарелка, рядом — открытый ноутбук, а в тарелке лежал бутерброд, который он так и не доел. Павел сказал, что ничего не нужно, и попросил передать всем привет.

После звонка он не стал торжественно закрывать компьютер и объявлять новую жизнь с понедельника. Просто увидел на экране открытый файл, в котором последние сорок минут не изменилось ни одной цифры. Рядом лежал блокнот с завтрашними вопросами. Их было четыре, все вполне конкретные. Пятый вопрос — «а вдруг что-нибудь пойдёт не так?» — не имел ни ответа, ни срока исполнения.

Он закрыл ноутбук. Список вопросов к совещанию так и остался на экране в сохранённом файле; завтра можно было начать с него. Но вечер не сделался свободным по одному этому жесту. Павел несколько раз подходил к столу, словно хотел убедиться, что компьютер действительно выключен, а потом занялся посудой, которую с утра собирался перемыть.

Когда жена приехала, она поставила на стол контейнер с рыбой и маленький пакетик укропа — сестра настояла. Павел спросил, зачем им укроп в октябре. Оказалось, его выращивали в том самом парнике и теперь раздавали всем, кто соглашался слушать историю о нём. Жена рассказывала, как сестрин муж защищал свои грядки от соседского кота, а Павел наконец слушал не вполуха.

Перед сном он поставил будильник на семь. На экране телефона высветилось напоминание: «Завтра — совещание, 10:00». Павел хотел смахнуть его, но задержал палец. В соседнем чате сестра жены прислала общую фотографию с дачи. На ней все стояли у парника, кто-то держал подгоревшую рыбу, а в самом углу кадра торчала свободная пластиковая табуретка.

Павел увеличил фотографию. Табуретка была синяя, с трещиной на сиденье. Ему вдруг вспомнилось, что в пятницу жена спросила, не захватить ли складной стул из кладовки. Он ответил: «Посмотрим в воскресенье». Теперь смотреть было уже не на что.

Часть

II

. Что не даёт оставить работу в покое

Глава 7. Ольга и письмо без ответа

В отделе снабжения был шкаф, который никто не любил открывать. Дверца у него заедала, верхняя полка держалась на честном слове, а внутри хранились папки с названиями, больше похожими на предупреждения: «Разобраться», «Согласовать», «Пока не трогать». Последняя, судя по пожелтевшей наклейке, успешно выполняла свою задачу уже третий год.

Ольга относилась к шкафу с уважением, которое обычно испытывают к старым родственникам: он давно раздражал, но трогать его было себе дороже. Впрочем, настоящий шкаф находился у неё в голове. Там лежали обещание уточнить цену у поставщика, неотправленная заявка, вопрос из письма, на которое она ответила только наполовину, и ещё десяток мелочей, каждая из которых в одиночку выглядела совершенно безобидно.

В четверг она пришла домой с пакетом продуктов и внезапно вспомнила про упаковочную плёнку. Не ту, которой оборачивают чемоданы в аэропорту, а промышленную, для склада. Поставщик обещал новый прайс, но так и не прислал. Ольга не могла заказать плёнку без цены, склад не мог составить окончательную заявку без заказа, а бухгалтерия, разумеется, не могла оплатить то, чего ещё не существовало. Получался вполне солидный производственный процесс, состоящий преимущественно из ожидания.