Анна Гор – Отрава для гурмана (страница 3)

– В моём характере есть склонность к добродетельности.

– Сие прозвучало с напором, так, что я вправе усомниться в искренности…

– Зачем собирать чайные листья, Платон Фёдорович? – Она склонилась чуть ближе. – Просто налейте и пейте готовый чай.

И в этот момент в комнату вошёл лакей, словно дирижёр, умело вставив молчаливую паузу в затянувшемся накале беседы.

– Граф Александр Алексеевич Беспешный, – объявил лакей.

– Как я рада вашему приходу, мой дорогой. – Елизавета Львовна встретила гостя теплой улыбкой на лице. – Позвольте представить вам, если вы ещё не знакомы, моего гостя – Платона Фёдоровича Староцина.

– Приятно познакомиться, – коротко поклонился граф, бросив внимательный взгляд на Платона.

– Присаживайтесь, граф. Сейчас принесут для вас тарелку и столовые приборы. А пока, прошу, отвлеките нас от нашей беседы – она, боюсь, зашла в тупик.

– Будь я осведомлён о теме, возможно, смог бы вывести вас на распутье, а там, глядишь, и привести к верному направлению, – с лёгкой иронией ответил Александр Алексеевич.

– Я знаю ваше искусство, – усмехнулась княжна. – Но всё же предлагаю сменить наскучившую тему. Поднимем бокалы. И выпьем за везение и интригу, не позволяющие нашей жизни скатиться в пресное существование.

– Один хороший тост заменяет десяток посредственных, – сказал граф и, не колеблясь, осушил бокал до дна.

Его слова дали старт весёлому застолью. Лакей появлялся в комнате всё чаще, услужливо подливая вино в графины. Разговоры становились громче, смех – непринуждённее, и вскоре весь вечер окутался лёгкой туманной вуалью опьянения.

Платону вдруг подумалось, что этот вечер напоминает путешествие, в котором остаются в памяти не архитектурные изыски, а нечто иное – лица, интонации, полутона слов и странная игра, где каждый будто бы знает больше, чем позволяет себе сказать вслух.

Платон Фёдорович с трудом разлепил веки, машинально прижав ладони к лицу. Голова тяжело ныла, как последствие, хорошо проведённого накануне вечера. Когда зрение прояснилось, он обнаружил себя на широкой кровати – по одну сторону лежал граф Беспешный, по другую, посередине – княжна, одетая лишь в нижнее бельё. "Хорошо, что хоть в белье", – подумал Платон, потирая лоб. Вот тебе и курьёзность – не заставила себя долго ждать. Он с осуждением взглянул на спящую княжну, распутное, красивое лицо которой, казалось, даже во сне ловило его мысли, запечатлев на губах недосказанную полуулыбку Моны Лизы.

"Что за местные нравы?!" – пронеслось у Платона в голове.

– Вы будите меня силой взгляда или силой мысли? – раздался сонный голос Елизаветы Львовны.

– Вам виднее, это ведь вы читаете мысли.

– Вы, похоже, настоящая сова – утро явно не ваша стихия.

– До сего момента мне думалось иначе.

– Что ж вы тогда такой угрюмый? – засмеялась она звонко и беззаботно.

– Оттого, дорогая Елизавета Львовна, что вино у вас – отменное, – отозвался, зевая, граф Беспешный.

– А я сейчас прикажу баньку организовать, да с китайскими премудростями! Ох, как бодрит! А потом – завтрак.

Княжна хлопнула в ладоши.

– Подъём, господа! Хватит нежиться!

Ощущалось, что граф Беспешный чувствует себя у княжны как дома.

– Эх, банька, банька, банька… Что может быть лучше после славной пирушки! И чаёк с мятой в придачу! Вот чего у княжны не отнять – так это гостеприимности.

– А давно вы знакомы с Елизаветой Львовной? – поинтересовался почему-то Платон.

– Миллион лет! – махнул рукой граф. – Однако, если учесть её юный возраст – увы, всего лишь пару лет.

Он усмехнулся и добавил:

– Знаете, говорят: с одним человеком и века мало, чтобы наговориться, а с другим и пяти минут много. С ней интересно – вот что я вам скажу. И сложно одновременно. Потому что… она женщина.

Он подмигнул и протянул:

– Да ладно, не берите в голову – болтаю я тут всякое… А банька, между прочим, давно нас заждалась!

– Ух, пару сколько! Пар, да какой – то, что нужно для косточек. Сан! Сан! Где ты есть, выходи! – Граф разлёгся на деревянной полке, потягиваясь с удовольствием.

– Кто это – Сан? – спросил Платон.

– Китаец он. А звать его Сан. Имя такое китайское – значит "третий ребёнок в семье". После него, кстати, родилось ещё девять. Так что бежал он, не оглядываясь, аж до самой России. Парит отменно, в бальзамах – виртуоз, да и талантов всяких – вагон. Елизавета Львовна его обожает.

В облаках пара появился настоящий самурай – только вместо меча в руках у него был берёзовый веник.

– Ну что, господа, тела ваши готовы?! – сказал он с лёгким акцентом. – Сейчас попарю вас на славу. Я в каждый веничек по несколько веточек целебных трав добавляю: в один – пижму, мяту, кипрей… В другой – мелиссу, тысячелистник, иссоп. Сначала пройдусь берёзовым, потом – липовым веничком. Головную боль как рукой снимет! А после – угощу чайком из липы да с мёдом.

– Ох ты и кудесник, Сан! Что творишь! – восхищался Александр Алексеевич. – Платон Фёдорович, поддайте-ка пару, если не затруднит, ещё минутку – и Сан весь ваш!

– Всё, сдаюсь! – с радостным криком добавил граф. – Бегу прыгать в бочку с ледяной водой! Увидимся, Платон Фёдорович, на свежем воздухе!

Во внутреннем дворе особняка княжны, просторном и утопающем в зелени, стояли резные деревянные кресла, стол под навесом и, как оказалось, даже кровати с кружевными балдахинами – всё для летнего безмятежного отдыха.

Когда Платон Фёдорович, обновлённый паром и бодрящим веником, наконец насладился всеми прелестями русско-китайской бани, он присоединился к графу, который уже вальяжно попивал чай из самовара, уютно устроившись в плетёном кресле.

– Действительно, ощущение, будто заново родился, – с восторгом произнёс Платон, усаживаясь рядом.

– А мы сейчас ещё на второй заход пойдём, – потягивая чай, сообщил Александр Алексеевич. – А потом подремлем в тенёчке. Знаете, Елизавета Львовна иной раз любит поспать на свежем воздухе, так что летом тройка кроватей всегда выставляется во двор. Словом, курорт, а не дом!

– А разве княжна не говорила о завтраке? Неучтиво заставлять даму ждать, – заметил Платон, бросив взгляд в сторону дома.

– Завтраком у неё называется обед. Сейчас она, скорее всего, принимает ванну, потом массаж, может маску сделает… Потом, может, ещё одну ванну. В общем, уверяю вас – она занята. И ей уж точно не до нас.

– Да уж, чем не пансионат. И ехать далеко не нужно, – улыбнулся Платон, повернув краник самовара и наполнив себе чашку ароматным чаем. Он откинулся в кресле и тихо подумал:

"Вероятно, эта неделя пролетит быстро… и не так скучно, как мне это виделось изначально. По крайней мере, хотелось бы в это верить…"

Глава третья

Лениво посапывая в тени, Платон сквозь сладкую полудрёму слышал доносящуюся со двора суету – негромкие голоса, лёгкий звон посуды, манящие ароматы еды. Все эти звуки и запахи ласково аккомпанировали сну, превращая его в негу.

– Разве не приятно проснуться ко всему готовому? – потянулся Александр Алексеевич, зевнув с чувством. Он сладко почесал грудь и взглянул на стол, стоящий поодаль и уже накрытый на восемь персон.

– И в самом деле… – пробормотал Платон, приподнимаясь на локте.

– Идёмте, Платон Фёдорович, оденемся что ли. А то гляди – сейчас люди появятся, а мы в неглиже, как два фавна на траве.

Собравшиеся на обед были сплошь знатные господа – одни мужчины, за исключением хозяйки дома.

В перечень угощений входили: уха налимья, заливная и жареная рыба, пирожки разных видов, буженина, свежие овощи, гусь с груздями, сморчки в сметане, да картошечка, отварная с укропом. Соки, наливочка и холодная водочка гармонично оттеняли изысканное кушанье.

– Вкусно потчуете нас, голубушка. Где бы вторым желудком обзавестись… – протирая губы накрахмаленной белой салфеткой, промолвил Филипп Спиридонович Землитский.

– Так быстро уходите, Филипп Спиридонович? – послышались ехидные слова Петра Владимировича Баташёва.

– А вы, как водится, без изменений: начинаете ёрничать после десятой рюмочки наливки. Пейте девять – вам пойдёт.

– Даже не мог представить, что за мной следят, – подсмеивался Баташёв.

– Вы тронуты или оскорблены?

– Мои чувства… смешаны.

– Видится мне, Елизавета Львовна, – произнёс Филипп Спиридонович, – что у нас в компании уж так заведено: кто первым слово скажет – на того и все шишки полетят. Так что вечер придётся отбиваться.

– Вы, как никто другой, умеете за себя постоять, Филипп Спиридонович. Не прибедняйтесь – вам такая разминка только в удовольствие, – улыбнулась княжна.

– Ой, друзья! А что у нас дорогой Поликарп Фомич сегодня до неузнаваемости молчалив? Никак запамятовал, что два дня назад проспорился?

– Спасибо вам, господин Беспешный… вашу память да в иных целях бы направить, – с невольной усмешкой отозвался Поликарп Фомич.

– Вы мне опосля подскажите, в каких таких целях… А десерт, между прочим, уже близится. А вы, Поликарп Фомич, должны блины печь – по спору! Вот и хочется уточнить вашу… хм… подготовленность.